– А это большая сила, - сказал Василий, - с которой нужно считаться. Даже нам, "спортсменам".

– А сколько у нас любителей русской биты?
– поинтересовался я.

– На порядок меньше, - получил ответ, - но мы на своей территории.

– И позволяете хозяйничать чужим?

– Мы за дружбу между всеми национальностями, - недобро ухмыльнулся мой собеседник.
– К сожалению, надо жить в предлагаемых условиях, а не витать в облаках, - и продолжил познавательную лекцию: сейчас кавказские "друзья" держат игровой и развлекательный бизнес (60%), проституцию (30%), наркотики (50%) и валютные биржи (40 %). Они уважаемые, понимаешь, люди в обществе, один из них даже баллотировался в президенты России в 1999 году. А безголосая и глупая, как курица, дочь прославленной Живой Легенды хорошо просекла ситуацию и выскочила замуж за нукера-чебурека с дамасской саблей.

– Про Живую Легенду лучше не надо, - сморщился я.

– Почему?

– Матерится она, как боцман.

– А зачем брил её барана?

– От переизбытка чувств-с!

– И топор на встречу с вором взял тоже от переизбытка чувств-с?

– А ты не сказал, что нельзя брать.

– Я думал, оставишь в машине. Мозги есть или уже нет?

– Все мозги, - огрызнулся, - на обоях.

Если бы знал, как мои слова отзовутся!

Поначалу обратил внимание на крик сирены, потом увидел цинковую карету "спец.мед.службы", пробивающуюся на перекрестке через автомобильный запор, и пошутил, мол, не в мою ли квартирку вновь прется труповозка? На это Василий сказал, что снаряд дважды не падает в одну и ту же воронку. И был бы прав, живя в другое время и в другой стране.

Мы помчались вслед за машиной спец.службы, и с каждой минутой чувство тревоги, как пишут современные романисты-онанисты словом, овладевало мною.

Главное, чтобы ничего не случилось с Илюхой, зажимал топор меж коленей, кто же это так последователен в своих действиях? Кто нарушает все правила игры на столичном криминальном поле? И действует так нагло уж средь белого дня?

Возле моей пятиэтажки наблюдалось столпотворение: люди, железные кони и просто кони. На парнокопытных гарцевали бравые милиционеры. Детвора кормила рафинадом животных, и те вкусно хрумкали сахаром. Шафранная ленточка ограждала подворотню и убегала в глубину двора.

– Что будем делать?
– вопросил, когда мой товарищ припарковал БМВ у соседнего дома, и появилась возможность выйти к такой-то матери из машины.

– Иди, сдавайся, - пошутил Василий.
– Но лучше без топора.

– Думаешь, нас снова прессуют?

– Разберемся, - хныкнул.
– Если заметут в ментовскую, признавайся во всех грехах, но про аутиста ни слова.

– Почему?

– Без комментариев.

– Почему меня, блядь, заметут?
– уточнил вопрос.

– Мне так, блядь, кажется, - рассмеялся мой друг.

Его жеребячий смех вызвал у меня взрыв ярости. Что же это происходит, епц-поц-перетопц? По какому праву меня держат за болвана? Такое впечатление, что участвую в праздничном шоу, где мне определена роль паяца без слов?

– Слов у тебя много, - сказал на это г-н Сухой.
– А дела делают другие.

– Какие дела?

– Пах-пах!
– пальцем "выстрелил" в невидимую цель.
– Все будет о`кей. Это я тебе обещаю.

– О`кей?
– взвинтился.
– А вот, если Илюху пристрелили, как собаку?

– Как можно пристрелить дух?
– удивился Василий.
– А ты, родной, топай на голгофу, - открыл дверцу.
– И думай о миллионе. Мысль о нем будет тебя бодрить.

– А вот не пойду, - завредничал я.

– Иди, - серьезно проговорил.
– Так надо, Слава.
– Посмотрел на меня с неким смыслом, ему только известным.

– Кому надо?
– смутился я.
– Мне не надо.

– Для дела надо, правда.

– Для дела, е` вашу мать, - ругнулся.
– Бить больно будут меня, а не вас.

– Бабки на лечение у нас есть, - пошутил.
– Ты же знаешь?

– Ничего я не знаю, - выбирался из лимузина.
– Если будут дубасить сильно, сдам всех, - я тоже шутил. (А, может, и нет?).

У меня возникло стойкое впечатление: Вася что-то не договаривает; лучший друг и не договаривает? Ну, что за времена такие не романтические, а блядско-казуистические? Не разыгрывается ли некая комбинация, в которой я должен сыграть роль приманки? Готов ли я исполнить роль подсадного крякающего селезня? Чувствую, не готов. Гнутого на голову Илюшу надо беречь, а мной, значит, можно и пожертвовать, подставив под нож карательной системы? Обидно, господа бандиты, обидно. А что делать?

Эх, где наша не пропадала, и я плетусь в сторону подворотни, где стоит, как член правительства перед народом, страж порядка, а рядом с ним зевают зеваки. Приблизившись, вижу в глубине родной подворотни скорчившегося человека. Он лежит на асфальте в позе эмбриона, зажав голову руками, и делает вид, что мертв. Впрочем, мертвее не бывает, если судить по луже темновато-винной крови.

– Куда?
– тормозит меня молоденький сержант, держащий в руках шипящую, как гадюка, радиацию.
– Не положено.