Строггорн вошел под купол и включил объемный экран, на котором сразу зажглась схематическая картинка мозга Тины.

– Диггиррен, можно начинать, – мысленно сказал Строггорн, и экран сразу ожил, картинка мозга повернулась и пунктиром отметилось предполагаемое прохождение сигнала. – Сейчас наша девочка проснется… – он достал обруч мыслезащиты и надел его Тине на голову.

На экране пунктирная линия превратилась в сплошную, и Тина мгновенно открыла глаза.

– Проснулись? – Строггорн был без маски, но Тина его сразу узнала.

– Уже начали?

– Да. Если вы не передумали, сейчас вы еще можете отказаться. Ваше последнее слово?

– Делайте, Советник, делайте, вы же знаете, у меня нет выбора.

– Хорошо, начнем. Тина, вы сильный стыд когда-нибудь испытывали?

– Да нет, вроде… – она вскрикнула, не договорив, и краска стыда залила тело. – Господи, – Тина закрыла глаза. Мысленно она видела себя как-то со стороны: свое обнаженное тело, опутанное проводами и трубочками, и присутствие кого-то чужого, разглядывающего ее душу, словно под микроскопом, и от дикого унижения свехобнаженности родился такой же дикий стыд. Все длилось несколько секунд и прекратилось. Тина лежала, вся в поту, тяжело дыша, и облизала ставшие сразу сухими губы.

– Ну что, будем продолжать или прекратим? – спросил Строггорн. Тина открыла глаза и посмотрела на его спокойное лицо. – Чувствуете присутствие чего-то чужого?

– Никогда бы не подумала, что может быть так плохо.

– Во время полного зондажа, твой мозг тебе не принадлежит, а все основные защитные системы организма работают так, чтобы не допустить этого. Поэтому, те чувства, которые ты при этом испытаешь, будут сопровождаться присутствием «чужого». Понятно? Поверь мне, из всех пыток, которые я знаю, а я знаю их немало, эта – самая жестокая. В ней собрано все самое плохое, что можно сделать с человеком. Готова продолжать?

– Готова, – тихо сказала она, закрывая глаза.

– Сейчас будут судороги, – предупредил Строггорн, но это слово ничего не выражало. В течение нескольких секунд Диггиррен последовательно отдал приказ всем мышцам, которые только есть у человека, и они сокращались и расслаблялись, подчиняясь его приказу. У Тины было чувство, что она – марионетка, которую дергают за ниточки. Чтобы снять судороги, Диггиррен дал команду полного расслабления мышц.

– Не нервничай так, Тина. Мы специально заказали аппаратуру, которую обычно используют для проктологических обследований. Иначе мы устали бы каждый раз тебя мыть.

– Стыдно как, – Тина едва не плакала.

– Продолжаем? – Строггорн посмотрел на экран, на котором снова протянулась пунктирная линия.

Никогда впоследствии Тина не смогла бы вспомнить все те ощущения, которые ей пришлось пережить в этот день. О существовании многих из них она даже не догадывалась. Диггиррен словно раскачивал ее психику на качелях, чередуя положительные и отрицательные эмоции, и этот постоянный переход сопровождался так же стабильно возникающим чувством дикого стыда – защитной реакцией ее организма на присутствие постороннего в голове. После каждой серии Диггиррен, очень боясь за ребенка, давал полное расслабление мускулатуры.

– Так Тина, сейчас тебе будет действительно плохо, – спокойно сказал Строггорн, а Тина сразу подумала, что ей и так плохо. – Сейчас мы пройдем зоны страха и боли. Ты уже должна немного приспособиться, но эту зону придется проходить медленно, иначе кончится выкидышем. Придется тебе немного покричать. Как? Готова? – перед каждой зоной он подробно объяснял ей, что они будут делать, и какие ощущения это может вызвать.

– Готова, – сказала Тина, никогда в своей жизни вообще не испытывавшая сильную боль.

Диггиррен подал сигнал и почти мгновенно остановился: так страшно закричала Тина.

– Что там?

– Перерыв, Диг, не выдержать ей этого. – Строггорн одел маску Тине на лицо, меняя и меняя составы, до тех пор, пока Тина не закашлялась. Она тяжело дышала, слезы текли по лицу.

– Мне очень жаль, Тина, но если вы каждый раз будете так кричать, мы будем вынуждены все прекратить. Кроме того, вы уже сорвали себе голос.

– Нет, Строггорн, продолжайте, – Тина с большим трудом смогла выговорить.

– Вы можете говорить мысленно, нет никакой необходимости мучить свой язык. Мне ваш обруч мыслезащиты никак не мешает, – заметил он и пошел к Диггиррену.

Тот сразу открыл глаза.

– Совсем плохо? Ну что, останавливаемся?

Строггорн тяжело опустился в кресло. – Не знаю, что с ней делать.

– Послушай, Строг. Я с ней этого делать не могу, ты уж меня прости, но пытками заниматься, да еще с совсем невиновным человеком – это перебор!

– Ты же жребий вытащил! Никто с ней не желает этого делать. Почему ты меня считаешь палачом? Мне испытаний Креила более чем достаточно. Ты-то нам редко помогаешь, а там у нас смертность до восьмидесяти процентов. Десять человек берем на испытания, а уже через пять минут ввода препаратов – шестеро становятся покойниками, а через полчасика – еще двое. А ведь часто это маленькие дети. Как ты думаешь? У меня нервы почти железные, но когда такими делами занимаешься постоянно, трудно сказать, что будет после этого с головой.