Да, вот так значительно вернее. Кроме того, хочешь крови — пойди застрелись. Жаждешь убивать, начни с себя.

Вячеслав протянул руку к холодному стволу лежащего на столе оружия, провел по нему почти ласково. Пальцы сами нашли пульт встроенного компьютера. Цель? Слава вбил координаты Белого города. Раздался знакомый писк. Мерзкий, пронзительный. Компьютер требовал подтверждения.

Подтвердить? Нет, сперва приказ… и посмотреть, что будет. Или…

— Здравствуй, доктор.

Вася сидел не оборачиваясь. Тренькал гитарой. Ни видеть, ни слышать, как вошел Вячеслав, он не мог.

— Откуда взял, что это я? — удивился Слава.

— Больше некому. К тому же я все знаю. Я знаю, что было, что есть и чем все закончится. Я сейчас как гадалка, хочешь, погадаю?

Вася припадочно хохотнул. Вячеслав не видел ни глаз, ни лица сумасшедшего, но спина, с которой разговаривал, отчего-то не раздражала.

— Я спросить хотел, — тихо произнес Слава.

— Спрашивай, — снова хихикнул Вася. — Я как оракул сегодня.

Слава помялся в дверях, но проходить не стал. Лишь сказал на грани слуха:

— К чему все это?

Он сам себя не услышал, но Вася услышал его очень хорошо. Затрепетали струны, и хриплый голос запел:

— Я тоже хочу сойти с ума, — прошептал Слава.

— Сходи, — хихикнул шут. — Кто мешает?

Голос его звучал ровно, чуть хрипловато:

Струны тихо тренькнули. В наступившей тишине не было ни единого звука. Вася отставил гитару и сказал с неприятным смешком:

— Знаешь, доктор, у меня в последнее время все чаще возникает мысль, что нас нет. Что нас на самом деле просто кто-то выдумал. Нафантазировал. Понимаешь? Потому что такого на самом деле просто не может существовать в реальности. Я тут книжку нашел, по истории. Полистал на досуге. С древнейших времен до начала анархии в окружающей действительности происходил какой-то исторически задокументированный сюрреалистический бред. А после объявления анархии…

Вася повернулся. В комнате никого не было. Лицо его странно перекосилось, словно по нему пробежала судорога. Шут хихикнул истерично, потер глаза, пытаясь не то снять напряжение, не то отогнать слезы, и потянулся за гитарой.

— Бред продолжается, — пробормотал он в пустоту.

Коридоры мелькали дверями, картинами, цветами и прочей ерундой, которой в свое время Юлия Владимировна со своей шайкой-лейкой украшала Дом Правительства. Слава шел быстро, очень быстро. Теперь он, кажется, знал, что надо делать. Во всяком случае, решил.

Все просто. Зайти в кабинет и…

За женщину, с которой началось все его путешествие. За женщину, которая должна была родить ему сына, но так и не родила. Он никогда никому не говорил о своей прошлой жизни. Не рассказывал никому из тех, кто шел рядом. Потому что та жизнь умерла. Потому что та женщина и не родившийся ребенок жили только в его памяти. За эту память…

«Беспредельщик ты, дядька», — фыркнул над ухом знакомый голос.

Слава повернулся, замер. Со стены на него смотрел Анри. Смотрел и улыбался своей вечной улыбочкой. Вячеслав подошел ближе, провел рукой по серьезному портрету. Человек на нем не улыбался. Да и на Анри он не походил ни капли. Наваждение растаяло.

За Анри. Француз готов был за него на все. Он погиб за него. Только просил не предавать. Нельзя предавать живых, невозможно предавать мертвых. За тебя, Анри. За Жанну. За Эл.

Зачем, господи, зачем они пошли за ним. Сейчас бы жили себе спокойно, радовались жизни. А его бы прикончили где-нибудь на подступах к бывшему президенту, и все бы кончилось. Взгляд заволокло туманом. Среди этого тумана проступали люди, лица, слова, сказанные кем-то когда-то кому-то. Или не сказанные. Мелькнуло лицо Эл. Она была сейчас не шалавой в состоянии боевой готовности, а той девочкой, которую он будил утром в заведении Сэда. Солнце путалось в ее волосах. Лицо девушки было светлым, необыкновенно нежным. Пухлые очаровательные губки слегка раздвинулись в улыбке: «Я люблю тебя». — Легкий игривый смешок. — «Иди ко мне…»