— Зная о его преданности моему отцу, вы не боитесь, что он может вас отравить?

— Я принял меры предосторожности, — мягко ответил он. — Хотя я считаю, что Рик очень серьезно относится к приготовлению пищи. Это его страсть, и он не станет портить блюдо чем-то, что может сделать его горьким. — Похититель очень тихо вздохнул и взял ее за руку, но не оказывал на нее никакого давления. — По крайней мере, я хочу так думать.

Вот оно, снова — умаляющие собственное достоинство манеры. Лаурин хотела отказаться от пищи, игнорировать Орлака, заставить его навязываться ей, но против воли позволила ему проводить себя к столу.

— Я позволил себе смелость выяснить твои любимые блюда, — он несколько смущенно пожал плечами. — Конечно, у нас не было времени на выяснение деталей, но Рик очень старался. Надеюсь, что еда тебе понравится.

Лаурин вопросительно посмотрела на него. Она пыталась определить появившееся в нем новое качество. Дело было не в нервах, потому что Орлак, как и всегда, вел себя уверенно, любезно и естественно демонстрировал изящные манеры. Но девушка поняла, что он очень хочет сделать так, чтобы ей было удобно. Похититель пытался произвести на нее впечатление, как делал бы любой новый возлюбленный. Это ставило в тупик. Его вежливость, ухаживания, красивый голос, вызывающая возбуждение внешность, как была вынуждена признать девушка, тоже служили усилению ее смущения. Лаурин запуталась еще больше! А его голос, к тому же, еще и напоминал голос отца.

— Выглядит очень аппетитно, благодарю, — произнесла она, не веря собственной любезности.

Орлак спросил разрешения налить ей немного вина.

— Оно тебе понравится, — сказал он, наливая совсем чуть-чуть в ее кубок. — Просто попробуй и скажи мне. Если не понравится, закажем что-нибудь другое.

Лаурин попробовала. Вино вызвало невероятный взрыв вкусовых ощущений у нее во рту, и она не могла поверить собственной улыбке.

— Очень хорошее вино, — признала девушка.

Орлак улыбнулся, довольный комплиментом, и скромно наполнил ей кубок. Наверняка он не собирался преднамеренно ее спаивать.

— О-о, и у меня есть кое-что для тебя, — сказал он и внезапно вскочил на ноги.

В конце стола лежал бархатный свиток. Орлак протянул его ей и отвернулся.

— Я хочу подарить это тебе.

Теперь девушка смутилась. О, Свет! Она не могла понять врага. Лаурин и в самом деле не хотелось это разворачивать, но Орлак смотрел на нее так, словно затаил дыхание.

— Вы хотите, чтобы я сейчас это рассмотрела?

Он пожал плечами, на лицо вернулась неловкая улыбка. Орлак взял бокал и сделал глоток. Лаурин развернула бархат. Внутри лежало ожерелье из ослепительных зеленых камней, напоминающих цвет моря. Каждый из них выглядел так, словно внутри него горел огонь. Пламя свечей фантастически отсвечивало от поверхности каждого камня. Девушка была ошарашена. Похититель смотрел на нее уголком глаза. Невероятно, но ей показалось, будто он не уверен, что ему теперь делать.

«Зачем ты добиваешься ее? Зачем обхаживаешь, племянник? Она — твоя рабыня. Мы же решили, что ты с ней удовлетворишь все свои желания. Меня тошнит от этих ухаживаний. Бросай ее на спину, получай удовольствие — и все. Затем повтори это же завтра ночью, чтобы она почувствовала себя использованной и развращенной. Как еще ты заставишь ее позвать отца?»

«А меня тошнит от тебя, Доргрил. Убирайся».

«Я предупреждаю тебя…»

«Убирайся!» — закричал Орлак мысленно и знал, что боль от отчаяния отразилась на лице, и гостья это увидела.

Туман внутри потемнел и ушел прочь, свернувшись. Старший бог пребывал в дурном настроении.

Лаурин не знала, что от нее ожидается, и следила за лицом Орлака, ожидая какого-то знака. Она заметила, что он встревожен, и это испугало ее еще больше. Казалось, в нем уживается невероятно много различных личностей. Девушка заставила себя отвернуться от своего похитителя и снова посмотрела на бархат. Ей предстояло стать его наложницей. Она предположила, что поэтому ей следует украшать тело так, как он хочет.

Лаурин уже решила думать о себе, как о наложнице Орлака. Только так она могла не путать эти отношения с ее чувствами к Джилу. Она хотела быть его возлюбленной и не желала, чтобы ее касался какой-то другой мужчина. Любовь свою она отдаст только Джилу. А поскольку враг вознамерился ее использовать, она станет для него просто предметом.

— Вы хотите, чтобы я это надела?

Казалось, он снова взял себя в руки и пожал плечами.

— Только если оно тебе нравится. Я выбирал ожерелье, подходящее к твоим прекрасным глазам.

Лаурин сглотнула. Он вел себя так, что его было трудно ненавидеть. Вместо этого Орлак напоминал смутившегося мальчишку.

— Можно? — спросил он, показывая на камни.

Лаурин кивнула. Что еще девушка могла сделать? Если она плюнет ему в лицо или сбросит ожерелье с балкона, это только приведет его в ярость, а Джуно и Адонго советовали ей не злить его. Паладины рассказывали ей, что Орлак способен сотворить в таком состоянии. Она сама никогда не видела его в гневе, но не станет его провоцировать.