Мы прошли в холл школы, и подошли к окошку дежурного. Дежурил сегодня Костя Павлов, неплохой малый, который попал к нам всего месяц назад. Костя сидел за столом и что-то увлеченно писал карандашом в толстой тетради. Взгляд у него был мечтающий. Заметив нас, Костя резко захлопнул тетрадь, всем своим видом показывая, что нас его записи не касаются.

– Привет, – поздоровался я, протягивая пропуск в окошко.

– Здорово, – ответил Костя, сверяясь с номером пропуска в толстом журнале. – Ты же в отпуске, – удивленно добавил он.

Я вопросительно посмотрел на Егора. Тот вздохнул и достал из-за пазухи сложенный вчетверо лист. Рыжеволосый развернул его и протянул Косте. Я успел разглядеть только серебряный герб Инквизиции внизу страницы – скрещенные кол и булава на фоне заходящего солнца. Такие же гербы были на всех пропусках, но на листе рядом с печатью стояла размашистая подпись Великого Инквизитора, а это уже было что-то. Печать она сама по себе должна сметать всякие вопросы, а раз печать еще и подкреплялась подписью, значит дело действительно серьезное.

Костя внимательно прочитал документ и спрятал его в стол, затем протянул нам с Егором журнал:

– Распишитесь, – сказал он, хмуро грызя кончик карандаша и бросая на меня косые взгляды.

– Да что происходит? – возмутился я. – Что вы все темните?

– Пойдем, – потянул меня за собой Егор, – там тебе все объяснят.

Мы прошли по длинному коридору, спустились по лестнице на нижний этаж и остановились у железной двери, за которой располагались холодильные камеры. Дверь распахнулась, и на пороге возник Старший Инквизитор, облаченный в такую же рясу, что и охранники, только красного цвета.

– Где вас носит? – раздраженно прорычал он. – Время то уходит.

Дима Томин вообще-то был нормальным мужиком, но когда надевал балахон Старшего Инквизитора, становился просто непереносимым. Он чувствовал себя ответственным за все, что происходит в нашей школе и требовал от своих подчиненных неукоснительного соблюдения правил.

– Так, ты заходи, – кивнул он мне, – а ты, – он бросил злой взгляд на Егора, – марш переодеваться.

Егор вздрогнул как от удара и убежал по лестнице наверх, а я прошел за Старшим в холодильник. Холодильник был как в морге. Несколько морозильных камер у стены и три стола в центре зала. На двух столах лежали тела, накрытые простынями.

Кроме нас в холодильнике было еще несколько послушников в коричневых балахонах, пара Старших Инквизиторов и Великий Инквизитор в яростно-белом балахоне. В руках Великий держал посох, на поясе у него висела булава, а на голове он носил нечто, напоминающее тиару Папы Римского, только не такую высокую.

– Опаздываешь, Темный, – бросил на меня хмурый взгляд Великий.

– Меня подняли из постели во время отпуска, ничего не объяснили, а теперь я еще и виноват? – я встретил взгляд Великого и через несколько секунд тот опустил глаза.

Дверь тихо отворилась, и в комнату просочился Егор. Он уже облачился в серый балахон и теперь поправлял на поясе булаву.

Один из Старших тут же обернулся к нему и схватил за ухо.

– За что? – взвыл рыжий, даже не пытаясь освободиться – хватка у Старшего была железная.

– Ты почему ничего ему не рассказал? – прошипел Старший. – Я тебя спрашиваю. Ты хоть понимаешь насколько это важно? Давно на вахте не стоял?

– Я думал…, – начал Егор, но Старший еще сильнее сжал пальцы.

– Думать тебе можно будет, когда ты получишь красный балахон, а пока твое дело выполнять приказы, – взревел Старший Инквизитор. Потом немного успокоился и, отпустив ухо парня, продолжил. – Но если ты будешь так нести службу, то, ни о каком красном цвете можешь даже не мечтать.

– Да, Старший, – пристыжено пробормотал Егор и спрятался за спины других послушников, потирая красное опухшее ухо.

Я хмыкнул. Егор всегда брал на себя больше, чем мог понести, но при этом ему все как-то сходило с рук. Везунчик, одним словом. Хотя его привел один из Старших, значит, разглядел в парне что-то полезное для Инквизиции. Ладно, время покажет.

– Короче, Темный, – теперь Старший обращался уже ко мне, – это они, те самые.

Я подался вперед. Если это «те самые», о которых я подумал, то об отпуске можно благополучно забыть.

– Не может быть, – пробормотал я, растерянно глядя на Старших.

Вместо ответа Инквизитор отбросил одно покрывало. На столе лежал мужчина средних лет. Ничего примечательного в нем не было, с первого взгляда обычный труп с явными признаками обморожения. Пальцы рук и ног почернели, кончик носа уже отпал, губы были синими, как морская глубина. Кисти рук и щиколотки были прикованы к столу, и это было хорошо, потому, что если «это» оживет, проблем будет очень много. Я подошел к трупу и осторожно повернул его голову. На правой стороне шеи был выжжен знак. Крест вписанный в круг.