Город Фурии заключит союз с армией Спартака и, таким образом, выйдет из-под власти Римской республики. Выплата Риму подушного налога, десятины и муниципальных отчислений будет прекращена. Все поля, пастбища и прочие плодородные земли возле города и вокруг него, принадлежавшие прежде Риму, становятся собственностью муниципалитета.

— А смолокурни? — спросил деляга.

— Те, что являются государственной собственностью, перейдут в собственность города. Договоры об аренде с частными лицами, не проживающими в городе, будут аннулированы.

— Отлично! — одобрил дородный. — Пока что все звучит разумно и достойно одобрения.

— Есть ли у вашего князя полномочия разрывать чужие контракты? — спросил старый советник, но на него никто не обратил внимания. Фульвий продолжал:

— Кроме того, мы предлагаем следующее. Город Фурии будет объявлен вольным портом. Римские пошлины на ввозимые и вывозимые товары более взиматься не будут. Это будет относиться к торговле как с заморскими, так и с римскими портами.

— Что это значит? — спросил старик. — Это тоже символ? Я не разбираюсь в правилах торговли, но мне казалось, что союзы заключаются в военных целях.

— Все очень просто, — вдохновенно ответил ему деляга. — Фурии превзойдут порты Брундизий, Тарент, Метапонт и другие и превратятся в важнейший порт италийского юга. А это — богатство города и — кто знает? — быть может, конец римской торговой и судоходной монополии.

— Море кишит пиратами, — напомнил старик. — В море неспокойно.

— С пиратами мы тоже заключим союз, — спокойно объяснил Фульвий.

— С пиратами?! — в ужасе вскричал старик. — С этими бандитами, убийцами, злодеями, недостойными доверия

Наступила неприятная тишина. На сей раз ошеломлен был и деляга, хотя на его лице ничего нельзя было прочесть. Участие в переговорах Эномая сводилось к приклеенной к его устам смущенной улыбке, поэтому фурийцам пришлось дождаться конца приступа кашля у Фульвия, чтобы услышать объяснение неслыханного союза с пиратами.

— Почему бы и нет? — начал тот. — Пиратство — такое же последствие римской торговой монополии на море, как грабежи на суше — последствие крупного землевладения. Разница лишь в том, что пираты Киликии, как вам известно, гораздо лучше организованы, чем жалкие бандитские шайки до появления Спартака. Это настоящее военно-морское государство с адмиралами и строгими законами. Царь Митридат заключил с ними союз, римские эмигранты из окружения Сертория — тоже. Рим называет это пиратством, а на самом деле это священная война угнетенных на море. Вот и мы заключим с пиратами союз и привлечем их в свое Луканское Братство.

— Почему бы тогда не с самим Митридатом? — насмешливо спросил деляга.

— Всему свое время, — парировал защитник. — Переговоры с ним впереди.

— И с эмигрантами в Испании?

— И с ними тоже, — отвечал защитник, пристально глядя на собеседника близорукими глазками.

Престарелый советник только качал головой, уже не пытаясь что-либо понять. Деляга изучал посланцев Спартака в непотребных одеяниях, совершенно не смыслящих в тонкостях дипломатии. Он еще не разобрался, присутствует ли при историческом событии или на позорном фарсе. Он бы многое дал, чтобы знать, как отнеслись бы к этим переговорам Красс, Помпей, любой другой выдающийся римский государственный деятель, окажись он их невидимым свидетелем. Скорее всего, он бы улыбался, забавляясь тем, каких послов прислал зазнавшийся гладиатор, возомнивший, что можно решить судьбу мира, ударив по рукам со старикашкой-греком и воротилой невысокого пошиба. Все это — чистое любительство и детство; взять хоть желание этих людей вести переговоры, а не войти в город и просто взять то, что приглянулось! Кто бы смог помешать победителям Вариния? У Фурий нет ни крепостных стен, ни мало-мальски приличного гарнизона, о чем Спартаку известно не хуже прочих. Один старикашка не мог взять в толк всех этих тонкостей и относился к происходящему всерьез. Тем не менее, раз эти люди желают вести переговоры, значит, надо попытаться выбить из них как можно больше. Таков был единственный разумный подход в столь безумной ситуации.

— Все это замыслил ваш предводитель, фракийский князь? — спросил деляга под конец.

— Эти замыслы давно носятся в воздухе, — сказал защитник. — Оставалось только захотеть их осуществить.

— Что ж, — молвил деляга, — это ваше дело, мы не уполномочены его обсуждать. Позвольте вернуться к теме переговоров. Меня интересует, какие обязанности будут на нас возложены в рамках этого союза или, если напрямик, что вы от нас хотите?

— Очень просто, — любезно ответствовал защитник. — Мы хотим, чтобы вы добровольно отдали нам все то, чем мы могли бы с легкостью завладеть силой.

Советник чуть не упал в обморок.

— Звучит слишком неопределенно, — пролепетал он. — Это чересчур односторонний подход.

Однако Фульвий сухо и не очень цивилизованно отмел возражения и изложил требования. Корпорация уступает территорию между реками Гратис и Сибарис армии рабов, которая будет строить на ней свой город; Корпорация берет на себя снабжение армии строительными материалами и продовольствием, пока армия не сможет обеспечить себя сама.

— Какова ваша численность? — осведомился деляга как ни в чем не бывало.