– Почему? – с напускным спокойствием осведомился Дитц.

– Потому что я отчего-то верю, что для вас война началась двадцать… какого вы говорите?

– Второго, – буркнул Вешняк.

– Да. Двадцать второго июня.

– Я никогда не работал в Генштабе, – задумчиво сказал Дитц, – но у меня там работал один знакомый. Мы с ним как-то здорово нарезались коньяку в сентябре сорок второго года, когда я как раз был в отпуске. Это был мой последний отпуск в Германии, после чего я предпочитал отходить от передовой в польском Львове…

– Львов – русский город, – безапелляционно заявил Велга. – Исторически.

– Не будем спорить, Саша, – великодушно махнул рукой Хельмут. – Пусть будет русский, мне без разницы. Дело не в этом, а в том, что этот мой знакомый по глубокой пьянке рассказывал, что фюрер действительно планировал начать войну в мае, по-моему, как раз двадцатого. Я сейчас точно не помню, потому как тоже тогда изрядно нагрузился. Помешали начать войну в мае различные обстоятельства, а знакомый мой, помнится, все пытался мне доказать, что если бы не перенос начала войны с Россией на июнь, то мы бы взяли Москву.

– Какая херня! – заявил Стихарь. – Никогда бы вы ее не взяли!

– Кто знает… – пожал плечами Дитц. – Наполеон же взял.

– Не взял, а мы сами ее отдали!

– Ладно, не в этом, повторяю, дело. Это я так просто вспомнил, к слову. Этот мой знакомый никогда не бывал на передовой, и я, помнится, тоже тогда психанул и заявил ему, что дело не во времени начала вторжения, а в правильно выбранной стратегии, тактике и бесперебойном материально-техническом снабжении войск. В общем, чуть до драки дело не дошло, и он, если бы не был в стельку пьян, думаю, наутро наверняка бы на меня донес. Впрочем, через пару дней я уже снова был на фронте. А дальше фронта…

– Не пошлют, – заключил Велга.

– Именно.

Во время всего этого разговора Степан Трофимович сидел с приоткрытым ртом и выражением совершенного обалдения на лице, которое делало его похожим на рано постаревшего мальчишку.

– Успокойтесь, дорогой хозяин, – сказал ему Юрий Алексеевич. – Не надо так волноваться, вы не сошли с ума. Наши друзья действительно воевали в Великой Отечественной войне по разные стороны линии фронта. Господа, – обратился он к Велге и Дитцу, которые сидели рядом, – позвольте я вкратце изложу Степану Трофимовичу вашу историю? Вам наверняка ее уже надоело рассказывать. А если что не так скажу, вы меня поправите.

– Валяйте, – милостиво кивнул Дитц, – но учтите, что лично я все равно ни черта не понимаю.

– По-моему, господин обер-лейтенант, – тихо, но так, что услышали все, сказал Карл Хейниц, – это другая Земля.

– Другая… что ты имеешь в виду?

– Я давно хотел сказать, да все сомневался, а теперь вижу, что сомневался зря. Созвездия здесь чуть-чуть другие, чем у нас. Другая конфигурация. Это почти незаметно, но в этом "почти" все и дело. Я хорошо знаю звездное небо и заметил разницу.

– А по-моему, – встрял Валерка, – нормальные созвездия.

– Нет, – покачал головой ефрейтор, – ты плохо смотрел. А тут еще эти несовпадения по датам… Есть такая безумная теория – теория множественности измерений.

– Скорее это гипотеза, а не теория, – поправил Холод.

– Пусть гипотеза. Если ей следовать, то таких планет, как наша Земля, – да что там планет – Вселенных! – должно быть несколько. Они могут быть идентичны, а могут и незначительно различаться. В общем, по-моему, мы и попали в такое вот иное измерение.

– И как это ты такой умный и до сих пор живой? восхитился Майер.

– Зря иронизируете, – сказал Юрий Алексеевич. – Вполне возможно, что Карл прав, потому что такая теория действительно существует, а как-то по-другому все эти несоответствия объяснить… даже не знаю. Разве что предположить, что вы инопланетные шпионы. Отряд радостно засмеялся.

– Голова кругом, – признался Велга. – А я – то думал, что после всех наших приключений меня трудно будет хоть чем-нибудь удивить.

– Может быть, старому человеку наконец объяснят, что здесь происходит? – слабо подал голос Степан Тро-фимович. – А то ведь эдак и крыше съехать недолго.

– Какой крыше? – испуганно спросил Карл Хейниц и с опаской поглядел на потолок.

Они вышли в предполагаемую точку месторасположения ракетной базы к одиннадцати часам утра на третий день, считая от ночевки в доме Степана Трофимовича Громова. Вышли все: Велга, Дитц, Малышев, Шнайдер, Стихарь, Майер, Вешняк, Хейниц, Юрий Алексеевич, Степан Трофимович, умная собака по кличке Барс и внучка Степана Трофимовича Аня – прелестная девушка лет восемнадцати от роду, с ярко-зелеными громадными глазами, россыпью веселых веснушек на круглом лице и густейшей гривой волос, которые своим цветом затмевали даже шевелюру Курта Шнайдера.