–  Сними это барахло, - сказал он, когда однажды Лена встретила его в только что купленном черном пеньюаре, - я терпеть не могу черный цвет. Пойди надень тот розовый, который я люблю.

Розовый пеньюар ей не нравился, она вообще не любила розовый цвет. В другой раз он позвонил и сказал, что придет к ужину. Лена приготовила еду, накрыла на стол и ждала. Он явился в третьем часу ночи, нетрезвый, злой и, что самое обидное, не голодный.

–  Убери это, - грубо сказал он, смахивая со стола на пол плетеную корзинку с нарезанным хлебом.
– Я так обожрался, что смотреть на еду не могу.

–  Ты сам сказал, что придешь к ужину, - возразила Лена.
– Я тебя ждала. Мог бы позвонить, я бы не ждала.

–  Ты должна ждать меня всегда, - самоуверенно заявил спонсор, - я тебе за это плачу.

К такому развитию событий она не была готова. Ей казалось, что все должно быть по-другому, что она будет позволять себя любить, а мужчина, не очень молодой и не очень красивый, будет ей за это платить, да еще и восхищаться ею, и благодарить за счастье быть с ней.

Именно так представляла она себе жизнь содержанки, опираясь на мировоззрение Ларисы Петровны. Первые несколько эпизодов, шедшие вразрез с ее представлениями, Лена встретила с удивлением и недоумением, а потом в ней проснулась мать. Проснулась резко и в полном объеме.

Мужчину нельзя, да и не нужно уважать. Его нужно использовать. А если он не позволяет использовать себя так, как хочет женщина, его можно и нужно унижать, растаптывая его достоинство. Просто бросить - глупо, из него нужно выжать все до конца, но при этом не позволять ему манипулировать собой. Как держать в узде мужика, который считает, что ему все можно, потому что он тебя купил?

Ответ пришел сам собой. Во время следующего свидания Лена со вздохом заметила, что в последнее время что-то слабоват стал ее возлюбленный.

–  Да?
– озабоченно переспросил тот.
– Наверное, я сегодня на банкете виски перебрал.

–  Да нет, милый, это не только сегодня, это уже давно. Я молчала, не хотела тебя расстраивать, тоже надеялась, что это случайно, что ты устал. Но количество случайностей переросло в закономерность.

–  Так тебе что, было плохо?
– все еще не веря, спросил спонсор.

–  Плохо, - снова вздохнула она.
– Вернее, мне было никак. Я ничего почувствовать не успела.

Она лгала, она много чего успела почувствовать, но ведь не проверишь…

Давление было организовано планомерное и продуманное. Спонсор давал все больше денег, чтобы компенсировать сексуальные неудачи, которые почему-то не сменялись удачами, а становились все глубже и очевиднее, и через три месяца превратился в полного импотента с расстроенной нервной системой и опустошенным кошельком.

Они расстались. Лена перевела дыхание, поняв, что больше не нужно притворяться и играть, не нужно никому угождать и ни под кого подстраиваться, не нужно ждать его с остывшим ужином, корячиться в постели и потом изображать неудовлетворенность. Свобода!

Через два дня в ее душе мать уступила место отцу.

Лена чувствовала себя мерзкой, подлой, гадкой сволочью. За что она растоптала мужика? За то, что он вел себя так, как ведут себя все в его кругу? За то, что играл по общепринятым правилам? Он ведь предлагал жениться, а она отказалась. Так чего же она хотела?

Она дрянь и должна понести за это наказание. Лена нашла работу, воспользовалась любезным обещанием предыдущего начальника и получила от него блестящие рекомендации. Вставала в шесть утра, бегала по улицам в любую погоду, начала ходить в бассейн, перестала носить дорогие тряпки. И по всей квартире развесила бумажки с надписью: "Так мне и надо". Она видела себя в зеркале, осунувшуюся, с кругами под глазами, с отросшей и потерявшей форму стрижкой, с неухоженным лицом, и повторяла про себя: "Так мне и надо".

Постепенно муки совести стихали, Елена начала снижать физические нагрузки и готовиться к тому, чтобы заниматься карьерой. Новая работа была такой же, как и предыдущая, и, крутясь среди деловых людей, Лена имела возможность начать разбираться в московском бизнесе. Она регулярно покупала журналы, из которых черпала интересную информацию не только о фирмах, но и о персоналиях. Она искренне полагала, что, как и прежде, начав с должности секретаря, сможет пойти дальше, но только на этот раз она не остановится, встретив подходящего спонсора, а будет работать дальше, поднимаясь по иерархической лестнице все выше. Она снова начала следить за собой, убрала подальше в шкафчик дешевую косметику, которой пользовалась в рамках назначенного самой себе наказания, и постепенно вернулась к своему прежнему облику.

Но благие намерения не выдержали испытания соблазнами.

Он был существенно красивее и несколько моложе первого, и денег у него было больше. Его имя Лена то и дело встречала в тех самых журналах, которые столь тщательно изучала; в деловом мире он был видной фигурой, и она похвалила себя за предусмотрительность: во-первых, не нужно наводить справки, чтобы узнать, что он собой представляет, а во-вторых, она оказалась вполне в курсе проблем, о которых с ним можно поговорить, привлекая к себе интерес. "Еще один, - давала себе слово Елена, - только еще один, и потом я займусь карьерой. Надо воспользоваться случаем, пока есть возможность". То, что было куплено на деньги первого спонсора, уже вышло из моды, и нужно было обновлять гардероб.