— Да что он скажет. Говорю же тебе — юродивый. Он имени то своего не помнит. — раздраженно отмахнулся Димитриев.

Иштван выругался и махнул одного из жандармов.

— За мной. — сказал он, когда офицер оказался рядом с ним.

Оставив Димитриева следить за тем, как увозят тела, они вдвоем направились в сторону церкви.

Церковь стояла в самом центре кладбища, и служила своеобразным разграничением между двумя классами покойников. С одной стороны хоронились люди высшего света, титулованные, чиновники и даже принцы и принцессы крови, с другой простой люд. Конечно изначально она строилась в стороне от кладбища, но со временем, когда первая часть огромной пустоши была заполнена простыми деревянными крестами, было принято разделить кладбище на две части и вновь умерших богачей и дворян стали хоронить с противоположной беднякам стороны. Так и случилось, что церковь оказалась стоять в самом его центре.

Колокольня пристраивалась позже, после того, как старая звонница обветшала и грозила обрушением. Ее не стали перестраивать, а просто построили рядом огромную, светлую башню, с удобной площадкой для звонаря, великолепными резными колоколами и с позолоченной крышей.

Иштван вошел в небольшую дверку, и поднялся по винтовой лестнице. Жандарм покорно следовал за ним.

На самом верху они уткнулись в массивную деревянную дверь, повешенную для довольно хрупкие крепления. Иштван подергал за ручку, она была заперта.

— Выбивай! — приказал он офицеру и отошел в сторону.

С одного удара офицер вынес запертую дверь, и в разные стороны полетели щепки. Дверь скрипнула и открываясь, с грохотом отлетела в стену.

Они вошли внутрь.

Внутри никого не было. Иштван обернулся на своего спутника, он собирался уже что-то сказать тому, когда сзади, с диким ревом, на него набросился странный зверек. Иштван не видел кто это, но предположил, что скорее всего это и есть тот самый мальчик, что звонил в колокола. Звереныш вцепился Иштвану в руку и начал рычать.

Жандарм схватил мальчику за шиворот, и грубо отдернул от начальника.

— Тише Миша! — крикнул на жандарма Иштван, видя, что тот собирается откинуть брыкающегося ребенка в сторону.

Жандарм замер, держа на весу, в одной руке, словно брошенного котенка, ревущего и брыкающегося мальчика. Ребенок и впрямь был похож на зверька. В ободранных одеждах, грязный, непричесанный, он вызывал только жалость. Не зря его прозвали юродивым. Взгляд у него был затравленным и перепуганным, но вопреки своим страха он готов был сражаться за свою жизнь до конца.

Иштван подошел к нему в плотную, и взял за руку. Мальчик замер, сверля чужаков яростным взглядом.

— Мы не причиним тебе вреда, — сказала Иштван. Он постарался придать своему голосу родительские нотки, в надежде успокоить ребенка.

Но вместо того, чтобы успокоиться, мальчик вновь попытался грызнуть Иштвана. Тогда жандарм тряханул мальчика со всей силы, и рявкнул:

— Тихо щенок!

Мальчик заскулил и замер.

— Ну и методы у тебя Миша! — недовольно воскликнул Иштван, но все же мысленно поблагодарил помощника. Сам бы он не смог так.

Облич оглядел мальчика с ног до головы, пытаясь понять, в каком тоне надо вести с ним разговор. И решил, чтобы не пугать того своим авторитетом и официальным тоном вести себя спокойно.

— Я задам тебе вопрос, а ты попробуй вспомнить. — спокойно сказал он ребенку.

Мальчик задрожал всем телом и закрыл грязное лицо руками.

— Не видел… не видел… не видел… — начал повторять он словно в бреду.

Миша снова тряхнул ребенка.

— Да успокойся! Никто тебя не тронет! — рявкнул он.

На этот раз Иштван без слов, одним взглядом приказал офицеру больше так не делать, и вновь обратился к ребенку.

— Вчера вечером, один не хороший человек совершил здесь преступление. Ты видел его?

Услышав о преступлении, мальчик вновь затрясся, словно был сделан из какого-то непонятного жиле, и резко вытянул руки вперед. Иштван не дернулся от его жеста, но внутренне содрогнулся.

— Она придет за нами! — пророческим голосом закричал мальчик. — Она придет и заберет наши души! Они не знали, с чем столкнулись. Глупцы! Глупцы!

Взгляд ребенка стал совершенно безумным, глаза покрылись странной пленкой и заблестели от разрывающего детскую душу страха. Даже Миша невольно поежился от тона с которым говорил мальчик. Это был тон пророка, так Кассандра несла свои пророчества народу.

— О ком ты говоришь? — спросил Иштван, переглядываясь с жандармом.

— Смерть! Смерть! Смерть! За неверующими приходила сама смерть! Я видел эти глаза! Это глаза самой смерти! — истошно закричал мальчик.

Миша не выдержал того голоса, с которым ребенок издавал свои ужасные пророчества и бросил его в сторону мальчика. Тот словно котенок приземлился на четвереньки, и зарычал на своих мучителей.