– Да понял, понял...

Проехали полуразрушенный торговый центр, не встретив ничего подозрительного. "Горыныч" выскочил на прямую. Замелькали окраинные домишки, ангары, мелькнула явно фабричная труба, разрушенная на одну треть.

– Через триста километров - Уфа!
– Торжественно возвестил Книжник.
– Ещё через триста пятьдесят - Челябинск. Ночевать будем на границе Урала и Сибири, с видом на реку Миасс. Недовольные есть? Недовольных нет.

– Недовольных-то нет...
– Процедила Лихо, прикипевшая взглядом к зеркалу бокового вида.
– Есть люди, которых кое-что настораживает. Например - эти три драндулета, севшие нам на хвост. Говорила же - свербит... Но почему-то кажется, что это не сыграло бы большой роли. Ну, появились бы на пять минут попозже, какая разница?

– Может, это не за нами?
– Алмаз повернулся на сиденье, и нашёл глазами быстро увеличивающиеся в размерах машины, приближающиеся к ним.
– Может, это автопробег до Уфы. С ударом по бездорожью и остальному прилагающемуся негативу. С последующим возложением почти новой автопокрышки, к памятнику Салавата Юлаева. Чего ты сразу свою паранойю напоказ выпятила...

– Может, и - не за нами.
– Лихо покачала головой.
– Только, я же говорю - свербит.

Два "Киа Мохаве" - различной степени раздолбанности, и один "Форд Вертек" - выглядящий более чем пристойно, догнали "Горыныча". Заднее окно "Вертека" опустилось, и оттуда показался Семён, делающий знаки, которые недвусмысленно давали понять, что Лихо должна немедленно остановиться.

– Надо полагать, что он рвётся ещё раз, засвидетельствовать нам свою признательность.
– Лихо отвернулась от машущего рукой человека.
– Можете гордиться, судари мои. Целую автоколонну собрал, в которой наверняка наличествуют не самые последние люди, из города Набережные Челны.

Предлагаю обойтись без излишних нежностей. Проще говоря - ну их в жопу!

"Горыныч" начал набирать скорость. Дорога выглядела не слишком покарябанной Сдвигом, но Лихо понимала, что в скоростной гонке, против этих кроссоверов - у неё, нет ни малейшего шанса.

Задние стёкла обеих "Мохаве" начали опускаться.

– Хороший арсенал.
– Прокомментировал Алмаз, глядя на то, как их окон показались дула "Зет-07" - правнука пистолета-пулемёта, обладающего мощностью штурмовой винтовки - "НК-53".
– Это вам не Демон, с корявым куском свинца в кармане. Что делать будем?

– Колёса прострелят.
– Лихо быстро прокачала в голове все возможные варианты.
– Не успеем мы всех ошарашить, как следует. Прострелят, сукой буду... За "Горынычем" они рванули, чтоб мне так жить. Думайте, мальчики, думайте: останавливаться, так, или иначе - придётся. Вот только есть выбор - с простреленным колесом, или без. Их там - человек двенадцать, как минимум. И, с Шатуном, по вчерашней схеме - они явно биться не будут. Правда, есть у меня подозрение, что при хорошем поведении - нас отпустят. Пешком, и с пустыми карманами. Как вам перспективка?

– В жопу такую перспективку.
– Ёмко определил своё отношение к безрадостному будущему Алмаз.
– Останавливай. Колесо менять неохота.

– Останавливай.
– Пробасил Шатун.
– Горючкой разживёмся. Плохо, что ли...

– В каждом минусе, надо искать свои плюсы.
– Лихо начал прижиматься к обочине.
– Работаем, как обычно? Или будут какие-то импровизации?

– Как обычно...
– Алмаз передёрнул затвор верного "дыродела".
– Я ставлю музыку, Шатун танцует. Остальные в жюри.

– Только Семёна мне в сознании, и желательно - не слишком скукоженного предоставьте.
– Лихо остановила внедорожник.
– Хочу узнать, где это я так бездарно прокололась... И, мальчики - с остальными не сюсюкайтесь. Ибо не фиг. Книжник, только попробуй мне нос высунуть на свежий воздух, пока танцульки идут. Под сиденье упал, и потух. Всё, пошли.

Они вышли из машины. "Киа" с "Фордом" тоже затормозили, метрах в пятнадцати от "Горыныча", из открывшихся дверей стали выпрыгивать вооружённые люди. Лихо насчитала одиннадцать статистов будущей заварушки. Которые, если не знать истинного расклада, были на все сто десять процентов уверены, что в этой партии - у них на руках все восемь тузов.

Из Форда, неспешно выбрался невысокий персонаж, в лёгком, светлом кожаном пальто, белой шляпе, и с раскосыми глазами, выдающими в нём уроженца востока.

Семён уже стоял возле "Форда", как-то неловко переминаясь с ноги на ногу, словно ему было не по себе от всего происходящего. Белошляпный деловито оглядел стоящего возле обочины "Горыныча", и снисходительно похлопал Семёна по плечу. В этом похлопывании ясно проглядывало отношение барина к холопу, выполнившего какую-то, порадовавшую хозяина прихоть.

– Хан, можно я им объясню...
– На лице Семёна появилась какая-то неуверенность, смешанная со стыдом.
– Они же совсем посторонние, у тебя же к ним ничего нет. Хан, можно...

Восточный человек, то ли с именем, то ли с кличкой - Хан, лениво посмотрел на него, и ничего не ответив, перевёл взгляд на стоящую возле внедорожника троицу.

– Вы, двое, и тот в машине - можете быть свободны.
– Выговор у него был какой-то ухающий, как будто до встречи с Лихо, Шатуном и Алмазом, он общался только с филинами и совами.
– Оружие оставили, машину, и женщину - тоже. Тогда вас никто не тронет.