Стиснув зубы, Вовка стал забрасывать отверстие в стенке раскисшей землёй. Но это было бесполезно — поток тут же уносил землю.

У обочины шоссе Вовка заметил кучу камней и какие-то старые доски.

Подтащив доски, он попытался закрыть ими пробоину в стенке, но поток сразу же отбросил доски в сторону. Значит, надо привалить к ним камни. Как можно больше камней. И Вовка, прижимая к груди тяжёлые булыжники, без конца таскал их от кучи к стенке. Сто шагов туда, сто обратно…

Наконец отверстие в стенке удалось заложить досками и завалить камнями. Но упрямый поток не хотел сдаваться — вода, хотя и с меньшей силой, всё ещё прорывалась на участок.

Вовка принялся таскать булыжники из другой кучи, которая была ещё дальше. Ноги его разъезжались по грязи, он то и дело спотыкался, насквозь промок, измучился и думал только о том, хватит ли ему камней.

Он даже не заметил, как около него появились вожатый Миша, Нина Караулова и Шурка Нефёдов.

— Вова… А мы тебя ищем, ищем… — испуганно сказала девочка, хватая его за рукав. — Куда ты убежал?..

— Ого! — обрадовался Шурка, кивая на завал из камней у стенки. — А ты это здорово придумал — поток перекрыть!..

— Сядь, Вова, отдохни, — заметив его измученный вид, сказал вожатый. — Мы без тебя доделаем.

Но Вовку было уже не остановить.

— Ещё камней надо! Больше камней!

Вчетвером они притащили к стенке ещё с сотню булыжников. Побурлив, поток наконец свернул в сторону, побежал вдоль каменной стенки и, отыскав новую дорогу, устремился в овраг.

Ливень начал стихать.

Вожатый с ребятами перебрались на опытный участок. Поток больше не бесчинствовал здесь, от него осталась одна лишь сырая глубокая канава, пробороздившая участок.

— Да, наделал ливень беды, — вздохнул Миша и велел Шурке бежать за пионерами, собирать их по тревоге. — Будём приводить участок в порядок. — Он кивнул Вовке. — А ты отправляйся в палату. Переоденься, обсушись!

— А почему он не в форме? — спросил Шурка, подозрительно оглядывая Вовкину домашнюю одежду.

— А он нарочно переоделся… Из-за ливня, — торопливо сказала Нина. — Ведь правда, Вова?

Вовка молчал.

Шурка побежал за пионерами.

Протерев очки, Миша вопросительно уставился на Вовку.

— В самом деле, почему ты в домашней одежде?

Вовка тяжело вздохнул — теперь уж всё равно скрывать незачем.

— Домой я собрался, — с трудом выдавил он. — Сами знаете почему… Нинка вам, поди, всё рассказала… Никакой я не Горелов!

— Та-ак… понятно, — протянул Миша. — А мне и рассказывать не надо. Я уже давно замечал, что ты не тот, за кого себя выдаёшь. Нина только подтвердила это…

— Замечали? — опешил Вовка. — А чего ж из лагеря меня до сих пор не выгнали?

— Выгнать — это проще простого, — задумчиво сказал Миша. — Ты вот о другом скажи… Понял ли ты что-нибудь, пока в лагере жил? Научился ли чему?

Вовка молчал.

— А по-моему, понял, что под чужим именем не проживешь, — продолжал вожатый. — На чужой славе не выедешь. В жизни всё надо самому добывать, без обмана, по-честному.

— Уеду я, коли так. — Вовка безнадёжно махнул рукой. — И пусть дома ребята что хотят со мной делают.

— Разговор у вас, конечно, будет серьёзный. Но уезжать тебе, пожалуй, не стоит. Живи до конца срока, осталось уже немного. И, главное, позаимствуй у ребят всё хорошее, чтоб не с пустыми руками домой вернуться. Да и сам с ними поделись, чем богат.

— А что я умею?

— Садовник говорит, что ты отлично прививать научился. Вот и покажи ребятам.

— Нет, за Горелова я не могу.

— А ты не за Горелова… Сам за себя, за Вовку Ерошина.

— За Ерошина? — оторопел Вовка. — Это что ж… мне признаваться во всём?

— Так ты же, Вова, не робкого десятка, — улыбнулся Миша. — Ливня с грозой не испугался, поток остановил. Вот и испытай ещё один ливень…

В этот же день на вечерней линейке за спасение опытного участка во время ливня вожатый объявил пионеру Вове Ерошину благодарность.

— А сейчас вы узнаете, кто такой Вова Ерошин, — сказал Миша, — и он объяснит, почему две недели жил в лагере под чужим именем и что из этого получилось.

Отряд замер. Из строя вышел Вовка Ерошин и обернулся к ребятам…

Делегат[1]

Делегат на слёте

Делегаты приезжали загорелые, обветренные, с поцарапанными руками. На вокзале их встречали с оркестром.