– Да им же тридцать лет!

– Стало быть, проверенные. Здесь их еще не знают.

– Но мы же можем помочь горожанам.

– А можем навредить. Это дело серьезное. Пусть им «Фитиль» занимается или «Крокодил». Мы – концертная организация, а не госконтроль.

Так что у Сергея Николаевича при имени Афанасия Сергеевича по лицу судороги идут. Он со своими куплетами будет не лишний. И вообще – на суде у нас никто не лишний…

Заполняем билеты дальше:

«Уважаемый тов. Дзюровский, приглашаем Вас…»

«Уважаемые сотрудники журнала „Эстрада и цирк“, родные! Приглашаем всех вас…»

В городском саду играет духовой оркестр…

На скамейке подсудимых нет свободных мест…

Теперь это эстрадная народная песня.

Вечером Топилин принес приятное известие – приемная комиссия циркового училища согласилась на меня посмотреть. Значит, если все будет хорошо, я смогу получить документ, заменяющий в данном случае цирковой диплом.

А еще подошла очередь ВОЗМУЩЁННОГО ПИСЬМА сестры хозяйки и группы отдыхающих дома отдыха «Звёздочка» г. Ногинска.

Вступление. Не знаю почему, но очень меня тревожит Марина Викторовна Кичалова. Заместительница Тихомирова… Холодная светская тетенька. Если Тихомиров – мой враг социальный, то она – неизвестно какой. Биологический, что ли.

Я не знаю, как это объяснить, но каждая наша реплика друг друга раздражает. И даже в одной комнате нам находиться неприятно и нет никакой возможности.

Мне кажется, я всем добро приношу. По крайней мере, стараюсь. А есть люди, которые так и мечтают ближнему зло сделать. Сделают и радуются, будто долг какой выполнили. Я таких людей за версту чувствую. А они меня. Между нами сразу как бы искра проскакивает. И сразу вспыхивает ненависть.

Приехал я однажды в дом отдыха авиационной промышленности «Пилот». И обратил внимание на дежурную по корпусу. Причесанная, аккуратная вся, а глаза холодные, и от самой так ненавистью к окружающим и разит.

Если у человека нога болит, она его на верхний этаж отправляет. Молодежь с гитарой обязательно к скандальным старушкам подселит. Гитаристы шуметь хотят, а старушкам покой нужен и воля. Значит, скандал будет. А дежурной этого и хочется. Может, даже подсознательно.

Чистота в корпусе идеальная, не придерешься. А телевизор в холле не работает: так тише.

Стол для настольного тенниса есть, а ракеток и шариков нет: незачем вам играть, вы отдыхать приехали.

В одиннадцать входная дверь на замок. Если кто задержался в лесу или на прогулке по реке, она его минут сорок стучать заставит, чтобы он весь корпус перебудил.

Люди мимо нее тихо ходят, как мышки. В чем-то себя виноватыми чувствуют. Я ей говорю:

– А почему у вас телевизор не работает?

– Потому что его сломали такие, как вы, отдыхающие.

– А разве мастера вызвать нельзя?

– Вам делать нечего, вы и вызывайте. А у меня вон какой корпус на руках!

– Можно я его сам починю?

– Ишь, чинильщик нашелся. Я потом всю жизнь не расплачусь. Не мешайте мне работать. Я ведомости на простыни составляю.

«Нет, – думаю, – неправда тут. Никто у такой не решится телевизоры ломать, кому жизнь дорога. Сама она это сделала, чтобы не мешали ей».

Решил я ее на три минуты из холла вывести. А там разберемся – зря, что ли, я лучший сборщик?

Нашел я одного старичка, отъезжающего.

– Помогите, – говорю.

– Как?

– Очень просто. Мы вам мелом подметки намажем и пустим мимо нее по паркету. Вы – на выход и в лес. Как только она глаза от стола оторвет, она по следам тигром кинется. Такой случай отдыхающему скандал закатить! А пока она бегать будет, я мигом телевизор починю.

Старичок так переживал, так боялся, что пять шариков валерьянки выпил, пока ему башмаки мелом мазали. Но уж больно она ему нервы портила во время отдыха.

Он говорит:

– А как же я из комнаты своей выйду? Она сразу увидит, откуда следы идут. Ведь душу вытрясет. Удавит.

– Нет, не допустим мы такого промаха. Взяли мы старичка под руки, в коридор вынесли и пустили его. Сами скорее к столу дежурной – горизонт загораживаем.

Старичок пролетел как ошпаренный на улицу, по асфальтовой дорожке и в лес.