– Они нам должны за военные поставки, можно будет часть долга списать, подсластить пилюлю, так сказать.
– задумчиво произнес Халл.

– Корди, как ты умудряешься работать в нашей стране Госсекретарем, если готов подарить кому-то беззащитному, кого мы грабим, денежки наших банков?
– насмешливо вопросил сенатор.
– Ладно, не отвечай. Каков во всем этом деле интерес немцев и Советов?

– Японцы уступают Сталину Южный Сахалин и признают Северный Китай, неподконтрольный Чан Кайши, зоной его интересов.
– ответил Рузвельт.
– Также сдают княжество Мэнцзян монголам.

– Надо же, кто от дележа мирового пирога крохи прихватил.
– хохотнул сенатор.

– Тибет, - продолжил Президент, - остается в зоне влияния Англии, Южный и Центральный Китай немцы с японцами делят на зоны влияния между собой. Что-то, совсем немного, достанется Италии. Вроде бы Тайвань, если наша разведка не ошибается.

– Так-так-так.
– Бирнс побарабанил пальцами по столешнице.
– Это что же, выходит все наши вложения в Китай ни то ухнули, ни то ахнули? Ты помнишь на какую сумму мы им одних техники и вооружений поставили?

– Джейми, ну не пытайся казаться дураком.
– вздохнул Рузвельт.
– Естественно, что по-хорошему у них раздел не выйдет, вот мы туда и влезем под шумок. Китай, в ближайшие годы, будет большим лоскутным одеялом, которое каждый будет тянуть на себя.

– Я пытаюсь казаться Конгрессом.
– съязвил сенатор.
– Хотя, да, это все равно что пытаться казаться дураком. Но, старина, ты понимаешь, что этот договор… это не совсем уверенная и решительная победа над подлым и коварным врагом? Ты осознаешь, чем он грозит лично тебе?

– Да, Джеймс.
– Франклин Делано как-то поник, скорчился в своем инвалидном кресле.
– Я все понимаю. Но, черт возьми, я сделал все что мог, и вряд ли кто-то мог сделать большее. К тому же я стар, болен и устал - не в моем состоянии бояться отрешения от власти. Пора уступить дорогу более молодым и доживать свой век в тишине и покое. Мое президентство началось в условиях небывалого кризиса, Джейми. Кризиса, какого еще не знали США. Сейчас, сразу после заключения мира, я могу оставить свой пост со спокойным сердцем - наша экономика снова на подъеме, а вооруженные силы и военно-морской флот сильны, как никогда в истории. Да, я заслужил тишину и покой…

– Браво, хорошая речь.
– Бирнс похлопал в ладоши.
– Примерно в этом ключе и подготовь ее для выступления перед конгрессменами. А мне, уж будь добр, по мозгам не езди. Ты уже опредилился с преемником?

– Ну разумеется.
– улыбнулся Рузвельт.

– Хм, и кто он? Погоди, дай-ка угадаю сам. Этого человека не должны связывать напрямую с тобой, не так ли?

Рузвельт молча, с улыбкой, кивнул.

– Значит политики отпадают, остаются только военные.
– Бирнс наморщил лоб.
– Начальник твоего штаба, адмирал Леги? Нет, не соответствует первому условию, к тому же штабист. Значит, кто-то из героев битв за Атлантику и Тихий океан. Скорее даже только за Тихий - на Атлантическом театре у нас особых успехов не было, если не вспоминать про действия «блинков». (17)

Рузвельт снова кивнул, с интересом наблюдая за сенатором.

– Хм, кто же у нас там есть из идио… Я хотел сказать, из героев войны. Макартур?

Рузвельт усмехнулся.

– Согласен, он не самым блестящим образом себя проявил, мясник чертов. Холси? Нет, хоть авианосцы он и сохранил, но Мидуэй не отстоял. Хотя, конечно, герой конченный.

Рузвельт вновь усмехнулся и налил себе в чашку новую порцию чая.

– Флетчер погиб, Брауну не простят то, что в Коралловом море он недобил японцев, и, вместо этого, унес свою задницу подальше… Наступлением в Новой Гвинее командовал Паттон, десантом на Мидуэй - Шмидт… Нет, мелко все как-то. Не то. К тому же Паттон законченный хам.

Корделл Халл кашлянул.

– Да помню я, что операциями по освобождению Мидуэя и очистке Алеутских островов руководил вице-адмирал Раймонд Спрюэнс, Корди.
– отмахнулся от Госсекретаря Бирнс.
– Неплохая кандидатура, если с ним удалось договориться, конечно. Но неидеальная.

– Нет, неидеальная, старина.
– мягко улыбнулся Президент.

– Тогда лично мне твой выбор очевиден.
– усмехнулся сенатор.
– Но я полагал, что он тебя недолюбливает.

– А я не молоденькая девушка, чтобы меня морячки любили.
– усмехнулся Рузвельт в ответ.

…Пережив подлое, коварное нападение на нашу военную базу «Перл-Харбор», ряд побед и поражений в дальнейшем, мы, народ Соединенных Штатов, проявили качества настоящего бойца. Как боксер на ринге, получивший несколько мощных ударов, наша страна смогла собраться, сконцентрировать все наши резервы, все наше мужество, целеустремленность и волю к победе, а затем отправить противника в нокаут. Вступая в войну с гораздо более слабыми армией и флотом, чем Япония и ее союзники, мы закончили ее усилившись, поднявшись к невиданным ранее высотам и теперь, без сомнения, являемся самой могущественной державой на Земле. Державой, сильной не только пушками, самолетами и кораблями - державой с сильной и современной экономикой, но, главное, державой, чей народ проявил воистину несгибаемый дух. Дух победителей и первопроходцев, каковыми были наши предки.