Закончив мерить пульс, доктор поводил молоточком перед лицом пациента - молодой человек уже знал, что за его движениями надо следить одними глазами, не поворачивая голову, и начал писать что-то в карте больного, продолжая мурлыкать песенку.

Присутствовавшие в палате фон Берне, и еще один офицер, постарше, незнакомый Генке, но, видимо, самый-самый тут главный, настроение штабсартца не разделяли, хотя и особо мрачными их назвать тоже вряд ли было можно.

– Ну что там, Берко?
– не выдержал наконец Дитер. Гена, конечно, не понимал, о чем идет речь, хотя некоторые немецкие слова уже выучил, да и в школе именно этот язык изучал.

– Wir stehen auch auf vieser Felsenhоh… Что?
– оторвался от записей Рот.
– Нормально все, завтра выпишу.

– Попробовал бы ты не выписать.
– мрачно заметил майор Шранк.
– Послезавтра начинаем выдвижение, а тебе еще и свернуть лазарет надо.

– Было б что сворачивать, я его и развернуть полностью-то не успел.
– отмахнулся от командования штабсартц.
– Почти все как стояло упакованное, так и стоит.

– Вы поглядите, наш костоправ жалуется на отсутствие работы.
– ухмыльнулся фон Берне.
– Рот, у тебя пора изымать спирт. Delirium tremens (7) налицо.

– А я тебе клистир поставлю, паршивец ты эдакий.
– ласково пообещал медик, и, уже серьезно, добавил.
– И не жалуюсь я, а радуюсь, Димо. Последним спокойным денькам радуюсь. Скоро пойдет поток раненых турков с юга, а они у нас вроде бы как союзники. Придется их штопать, лечить, ночами не спать… Ну и прочие прелести полевого госпиталя, в виде специфических запахов и сдачи покойников похоронным командам тоже ожидаются. Это уже не говоря про всяких беженцев с дизентерией и иными похабными хворями. Ты бы, чем разевать роток на казенный спирт, лучше озаботился мальчику одёжкой. Его восстановлению не подлежит.

– Сделай ей операцию.
– буркнул Дитер.

– Да, с одеждой надо что-то решать.
– почесал в затылке Шранк.
– Не отправлять же нашего генерала танковойск голышом.

– И куда ты собрался его отправлять?
– криво ухмыльнулся медик.
– К туркам? Так им, поверь, будет не до него - беженцев здесь, на севере, прибывает ежедневно. Лучше сразу пристрели пацана, чтоб не мучился.

– Вообще-то, он гражданин СССР.
– нахмурился майор.

– Не вижу в гавани череду кораблей, желающих отправится в Советскую Россию.
– парировал штабсартц.

– Сдадим в советское посольство.
– пожал плечами фон Берне.

– Ты сам-то веришь в то, что говоришь?
– майор выглядел все более и более озабоченным.
– Анкара со дня на день падет, да и мы от нее будем далековато. Однако, проблема. Не бросать же, действительно, белого мальчишку среди этих азиатов…

– А куда его девать, герр майор?
– Дитер подозрительно покосился на командира.

– Ты все правильно понял, оберлейтенант.
– кивнул тот.
– Забирай парня в свою роту, пускай помогает по хозяйству.

– А почему ко мне, а не к полевой кухне, например?
– возмутился фон Берне, которому такое «счастье» даром было не нужно.

– Потому что на кухне никто русского не знает. Как и в лазарете.
– отрезал Шранк.
– А у тебя Стетоскоп есть. И вообще, мы в ответе за тех кого приручили.

– Использовать в качестве аргумента стихи неприятеля… - пробурчал командир второй роты, уже понимая, что избавится от Генки не удастся.

– У врага тоже не грех поучиться.
– авторитетно заметил майор.
– И вообще, это приказ. Завтра пускай твой Бюндель отведет мальчика на склад и поможет перешить форму под его рост. Парень тощенький, но длинный, что ни будь Зюсс для него найдет.

Рот чуть заметно улыбнулся. Хайнрих, его младший брат, был сейчас в том же возрасте, что и этот русский мальчик. Кто знает, как повернется война? Может и о малыше Хайнцеле кто так же позаботится, если что?

Герзе, склад амуниции I-го батальона 100-го горного полка

14 марта 1940 г., 09 часов 12 минут

– А, явились, разорители.
– добродушно усмехнулся интендант Конрад Зюсс, вошедшим Бюнделю и, облаченному в больничную пижаму (явно слишком большую для него), Кудрину.