Он выбежал к ним в трусах и в ночной рубашке.

— Ты что, Зюзя, уже спать собрался? — сказал Митя.

— А что же делать? Вы куда?

Узнав о том, что ребята идут охранять сёлекционный сад, Ваня захотел идти с ними.

— Да куда ты пойдёшь? — пренебрежительно засмеялся Митя. — Ты струсишь, даже если зяблик свистнет!

— Пойдём, — решительно сказал Тоша. — Только не забудь захватить с собой овчарку.

Через несколько минут Ваня, одетый в старый отцовский пиджак, уже семенил рядом с друзьями, а за ним, на поводке, плелась овчарка.

Они распределили между собой роли. Митя должен был охранять сад со стороны завала, а Тоша с Ваней — открытую сторону, обращённую к конторе.

— Вы знаете, как кричит козодой? — спросил Митя и издал переливающуюся трель. — Вот так мы и будем кричать. А если воры появятся, тогда предупреждайте меня криком филина. Вот так: фу-бу, фу-бу!

Они потренировались в этих криках, причём надо сказать, что у Тоши никак не получалась трель козодоя. Сразу было слышно, что кричит человек. А у Вани очень хорошо всё выходило.

— А, может быть, я буду кричать вот так: Куба — си, янки — но. Венсенеремос!

И ребята захохотали, когда вспомнили, как кричит Тошин попугай.

Стало темно. Где-то за деревьями мирно светились окна в доме Антона Ивановича. Потом и они погасли. Слышалось, как вдали тихо вздыхает море. Какой-то ночной жук с громким жужжанием ударился о берет Тоши.

— Ты спишь, что ли, Зюзя? — негромко бросил он в темноту.

— Н-нет… а что?

— Ты знаешь, я получил сегодня письмо от тёзки, от Антонио. Но он почему-то ничего не пишет об урагане…

— А может, его и не было…

— Кого его?

— Да урагана. Кого же ещё, — сонным голосом отвечал Ваня.

В это время из той части сада, где сидел Митя, послышалась трель козодоя.

— Отвечай, Зюзя!

И с удовольствием Тоша услышал, как недалеко от него затрещал козодой.

Вдруг Тоша увидел три большие тени. Ему надо было филином закричать, а он вместо этого стал выслеживать воров. Он видел, как они, точно хозяева, переходили от одного дерева к другому и, наконец, остановились у замечательного гибрида мандарина с кинканом.

— Давай мешок! — отрывисто сказал один и зашуршал листьями.

— Вот они! — закричал Тоша и бросился с палкой на того, кто начал рвать плоды. — Ми-и…

Тоша хотел позвать на помощь Митю, но чья-то сильная рука ударила его по лицу, и он упал. Тут же кто-то большой и сильный придавил его к земле так, что ему показалось, будто его лицо расплющили в лепешку.

Хорошо, что Митя откликнулся и побежал на Тошин крик. Воры бросили мальчика и скрылись, тяжело топая сапогами.

Тоша лежал на траве, стонал и не мог подняться. Митя нашёл его, нагнулся и закричал:

— Зюзя, Зюзя, иди сюда!

Но ни Вани Зюзина, ни его знаменитой собаки не было. Митя сел рядом с Тошей, положил ему на голову руку и спросил:

— Больно?

— Польно, — едва смог выговорить Тоша своими раздавленными губами.

В темноте показался фонарь.

— Где-то вот здесь, — услышали они знакомый Ванин голосок. — Они стали его бить, а я испугался и убежал… к вам…

Подошёл Антон Иванович, поднял Тошу и принёс его к себе домой.

Губы у Тоши были разбиты, под глазом сидел большой синяк, так что этим глазом он почти не видел. Изо рта и из носа текла кровь.

Жена Антона Ивановича умыла его и уложила на диван.

Огнев побежал в контору, чтобы позвонить в милицию.

— Сейчас придут с собакой, — сказал он, возвратившись. — Обещают найти негодяев. Надо же так избить мальчишку!

Он присел на диван и стал гладить Тошину светлую голову, на которой за лето отросли непослушные, просолившиеся в морской воде волосы.

— Как же ты такой герой, а поддался им? — улыбнулся Антон Иванович.

Тоше было трудно говорить сквозь распухший рот, но он всё же разжал толстые губы:

— Какой-то я несчастный уродился, Антон Иванович. Всё время мне влетает.

— Ничего, тёзка, наука требует жертв, — сказал Огнев. — Джордано Бруно мракобесы на костре сожгли, а тебе только синяков насажали, да Чудикова крапивой ожгла. Это терпимо…

Антон Иванович улыбался, и Тоша не мог понять, серьёзно он это говорит или шутит?

Уже третий день Тоша лежал дома. Разбитые губы всё ещё мешали ему говорить, и он больше кивал головой, когда к нему обращались. Известие о том, что воры задержаны, он воспринял спокойно. Его заботил Антонио, от которого не было до сих пор никаких вестей.