Когда дождь перестал и мы вышли на улицу, то её не было! Из сотни с лишком домов, осталось два: один — наших соседей, другой — на противоположной стороне посёлка. Всё остальное исчезло; только по трубам кое-где можно узнать, что здесь было жилое место.

Хорошо, что хоть у нас власть рабочих и крестьян. Нам перебросили на самолётах пищу. Говорят, что Фидель был где-то рядом, спасал людей и чуть сам не утонул. Он-то и прислал нам пищу.

Потом надо было срочно строить новый дом. Мы его построили вчетвером. Сейчас мы уже живём в новом доме.

Недавно меня отыскал человек, который приехал к нам на моторной лодке. Оказывается, это твой дядя. Я уже знаю по-русски несколько слов, и мы с ним поговорили. Он привёз твой подарок, очень большое спасибо за него.

Ты спрашивал, какие есть деревья у нас на Кубе? О, их очень много! Это — пальмы, например, королевская. А в оставшихся лесах есть акана, которая идёт на железнодорожные шпалы и для постройки судов, есть каоба — это очень ценное красное дерево. Есть у нас негниющее дерево хики, оно идёт на изготовление телеграфных столбов. Есть гранадильо — очень дорогое дерево, из которого делают разные предметы роскоши, а гуаякам даёт самую твёрдую в мире древесину для винтов кораблей. Потом ещё есть дерево хиге — очень интересное чёрное дерево. Пород-то у нас много, до двухсот, но беда в том, что лесов-то почти нет.

До свиданья, амиго Антонио. Ты извини, что мало написал. Мы торопимся посеять что-нибудь из съестного. Антонио Ривера».

Тоша встретил маму радостным криком:

— Мама, письмо от Антонио!

Они прочитали его снова, и мама сказала:

— Почему же нет ничего от Симы?

И только она это проговорила, как в дверь вошёл почтальон с телеграммой. «Буду завтра. Серафим».

— Завтра я всё узнаю, — радостно сказал Тоша. — И какой он, и где живёт. А всё-таки, мам, он очень хороший!

— Кто? Дядя Сима?

— Да нет! Дядя Сима, конечно, очень хороший. А вот Антонио…

— А Антонио… Почему же ему быть плохим? Давай ложись, Тоша, завтра рано вставать.

Тоша кувыркнулся в постели и радостно засмеялся:

— Мама, я уже здоров! Честное слово, здоров!

— Хорошо, Тоша, хорошо, — сказала она, подтыкая под ним одеяло, — завтра увидим.

В его комнате погасили свет. Он закрыл глаза. Но уснуть не мог. Он повернулся на другой бок, полежал и вдруг рассмеялся.

— Попка, попка, — тихо произнёс он. — Ты знаешь, что завтра мы с тобой будем встречать дядю Симу?

Попугай молчал у себя на жёрдочке.

Тоша встал и зажёг свет. Попугай молча взглянул на него и снова подвернул голову под крыло. Мальчик, наклонившись к его уху, тихо сказал:

— Попка, завтра дядя Сима приезжает…

Попугай молчал. Тоша снова лёг. Он слышал, как пришёл отец, как сел ужинать…

Он проснулся оттого, что дядя Сима несколько раз окликнул его. Тогда Тоша вскочил и прямо с постели бросился на шею к дяде Симе.

— Мама, а дядя Сима уже и побрился и надушился. Вот щёголь! Ну, рассказывай, дядя Сима…

— О чём?

— О Кубе, конечно, — вскричал мальчик. — И об Антонио. Мы ведь получили от него письмо.

— Как вы сами понимаете, — начал дядя Сима, — мы пришли на Кубу уже после урагана. И пока наш теплоход разгружался в Сантьяго, я сел в нашу моторную лодку и поехал вдоль побережья на запад. Я не знал здесь ничего, но наш переводчик мне объяснял всё, что мы видели. Очевидно, циклон был действительно большой. Сколько мы ехали, переводчик всё время говорил о том, что вот здесь был городишко, а теперь видели развалины. И вот, наконец, мы доехали до Пеладеро. Какое там Пеладеро! Всего два домика стояли на берегу. Я пришёл к одному из них и спрашиваю: «Вы не знаете, где теперь находится Ривера?» Мне отвечают: «Ривера? А вам кого из них надо?» «Мне, говорю, нужен Антонио, молодой Ривера». Тут ко мне подходит мальчонка и говорит по-русски: «Я — Антонио Ривера. Что вам угодно?» Говорит, а сам улыбается, зубы так и светятся. Ну я с ним поздоровался и говорю: «У тебя есть знакомые в Советском Союзе!» Он отвечает: «Есть… Есть у меня один парень, с которым мы переписываемся». Это, говорит, Антонио Корешков.

— Так и сказал! — воскликнул Тоша.

— Так и сказал, — продолжал свой рассказ дядя Сима. — «Так вот, говорю, я приехал от него. Я — его дядя». А у них, наверно, вся семья знает о переписке с тобой. Он как закричит что-то, а из домика и со всех сторон прибежали к нам его родители и братья. Он им что-то говорит по-испански, а сам всё время на меня показывает. Меня сразу ведут в дом, садят за стол и начинают угощать. Мы хорошо поговорили с Антонио и с его отцом. А когда я дал им твои жёлуди и семена ясеня, у них были такие восторженные лица. Мальчик проводил меня до самого Сантьяго и даже зашёл к нам на судно. Я ему всё показал, а он и спрашивает: «А вы не сможете взять меня с собой? Я, говорит, всё, что нужно, буду делать в пути. Я ведь рыбак немного, так что смогу и помочь». Ну, этого я сделать не мог, пришлось огорчить его отказом. А жаль, очень хороший парнишка!

— Эх ты, дядя Сима! — огорчённо вздохнул Тоша. — Да как же так, ты капитан и не можешь провезти с собой пассажира? Да какого пассажира!

— Ты не ругайся, племянник! — похлопал его по плечу капитан. — Раз не могу, значит, не могу. Хоть он и твой друг.

Тоша привык в Нарьян-Маре к тому, что во время зимних каникул ребята катаются на катке, визжат у ледяных гор, ходят на лыжах в зимние походы. Люди, войдя с улицы в дом, прихлопывают рукавицами и весело говорят: «Ну и мороз!»

А тут, на берегу Чёрного моря, и на зимних каникулах было так же тепло, как и осенью. До самого Нового года ни одного мороза! В Новый год тепло грело солнце.