Это выражение, надо полагать, запало ей в память на уроках истории, которую она проходила в минувшем учебном году в школе. В минувшем и теперь уже последнем.

– Ну и что это изменит? – спрашиваю я.

– Ты предашь мечу Армана и кюре и станешь королем нашей страны.

Я рассмеялся.

– Ничего не скажешь – подходящая программа, Особенно мне по душе «предать мечу» Армана и кюре.

– Значит, договорились? – спрашивает Эвелина, оборачиваясь и торжественно глядя на меня.

– Хорошо, я подумаю.

Мелюзина заржала, ей ответил Малабар, уверенно трусивший в тридцати-сорока метрах позади нас, и на повороте перед нами возникла Моргана – она бесцеремонно положила морду на голову Тома, который самозабвенно целовался с Кати.

– Какие смешные – вся троица смешная, – сказала Эвелина.

– Эмманюэль, – заговорил Тома, глядя на меня затуманенными глазами. – Можно мне подсадить Кати в седло?

– Нет, нельзя.

– Но ты ведь подсадил Эвелину.

– Не тот вес. Не тот объем. Да и...

Я хотел сказать: «Да и наездник не тот», но воздержался – из-за Кати.

Но тут подлетел Малабар – он совсем взбесился, так что Жаке, сидевший в повозке за кучера, уже не мог сладить с ним в одиночку; пришлось Колену сойти и придержать его, пока Кати усаживалась рядом со своей бабкой. Обитатели «Прудов» обрадовались, но не удивились – при выезде из Ла-Рока Мьетта обнаружила спрятанные под мешками чемоданы и, открыв их, узнала вещи сестры.

– Вперед, Тома, – скомандовал я. – Если мы будем поблизости, Малабара не удержать.

Как только мы отъехали на порядочное расстояние, я пустил лошадь шагом.

– Эмманюэль, – обратился ко мне Тома, задыхаясь, как после долгого бега. – Кати хочет, чтобы ты нас завтра же обвенчал.

Я поглядел на него. Никогда еще я не видел его таким красавцем. Греческая статуя, внутри которой он себя замуровал, вдруг ожила. Из его глаз, ноздрей, полуоткрытых губ рвался огонь жизни. Я недоверчиво повторил:

– Кати хочет, чтобы я вас обвенчал?

– Да.

– А ты?

Он тупо посмотрел на меня.

– Разумеется, и я тоже.

– Не так уж разумеется. Помимо всего, ты атеист.

– Ну, если подходить к вопросу с этой стороны, то ведь и ты не настоящий священник, – кислым тоном ответил он.

– А вот и заблуждаешься, – живо возразил я: – Фюльбер – тот действительно не настоящий священник, потому что он лжец. А я совсем другое дело. Я не самозванец. Меня избрала верующая паства, следовательно, я посвящен в сан самым законным образом, я, так сказать, продукт ее веры. Вот почему я вполне серьезно отношусь к обрядам, которые мне предстоит отправлять.

Тома растерянно поглядел на меня.

– Но ведь ты сам, – сказал он немного погодя, – ты сам неверующий.

– По-моему, мы еще не обсуждали моя религиозные убеждения, – сухо возразил я. – Но вопрос о том, верю я или нет, не имеет никакого отношения к моим полномочиям, вполне законным.

Воцарилось молчание, потом он заговорил, и голос его дрогнул:

– Значит, ты откажешься венчать нас, потому что я атеист?

– Да нет же, нет, – возразил я. – Раз ты хочешь вступить в брак, тем самым твой брак уже узаконен. Ваше с Кати желание вступить в брак скрепляет ваш союз. Поэтому не волнуйся, – продолжал я, немного помолчав. – Я вас повенчаю. Хоть это и глупо, но повенчаю.

Он поглядел на меня с возмущением:

– Глупо?

– Еще бы! Ты женишься только потому, что Кати, придерживаясь прежних представлений, во что бы то ни стало хочет идти под венец, даже если не намерена хранить тебе верность.

Он вздрогнул и так натянул уздечку, что Моргана остановилась как вкопанная, а за ней и Мелюзина.

– Хотел бы я знать, с чего ты это взял?

– Да ни с чего. Просто высказал предположение.

Я слегка ударил пяткой лошадь. Тома повторил мой маневр.

– Выходит, по-твоему, я делаю глупость, потому что она будет меня обманывать? – спросил Тома не столько с иронией, сколько с опаской.

– Делаешь глупость со всех точек зрения. Ты же знаешь, как я на это смотрю: в общине, где на шестерых мужчин всего две женщины, моногамия невозможна.

Опять воцарилось молчание.

– Я ее люблю, – сказал Тома.

Не держи я уздечку, я воздел бы руки к небу.

– Но я тоже ее люблю! И Мейсонье тоже! И Колен! И Пейсу полюбит – как только увидит!