— Послушайте! Помогите хоть за околицу выбраться. А дальше мы сами. И учтите: если откажетесь, считайте, договора нет.

— Вот пес шебутной! — сдавленно выругался рябой. — Нельзя нам с хворым вязаться, караульщики наблюдут.

— А взвар ваш хвалёный?..

— Взвар? Оно, конечно… Ох, бычачье у тебя упорство. Ладно, — решился рябой. — Но лишь до плетня, а там… Ну, пойду сторожей угощать.

Угощение затянулось на час. Павел Романович стал уже думать, что рябой по хмельному делу забыл об уговоре.

Сам он быстро справился с путами на ногах. Но остался на месте — ждал.

Наконец рябой воротился.

— Давай, что ли, — сказал торопливо. — Вон уж, белизь над лесом высветилась…

И в самом деле: далеко на востоке в небе появилась слабая, жемчужного отсвета, трепещущая полоска.

Позади, у догорающего костра, вповалку спали стражники.

Павел Романович поднялся, разминая ноги. Пальцев он почти что не чувствовал. Но рябой не смотрел на его упражнения — он подобрался к колоде и затаился, прижался к земле, похожий на крупного двуногого волка.

Только собрался Дохтуров последовать за ним, как уловил в стороне, у костра, какое-то движение. Будто тень промелькнула. Но небольшая, для взрослого человека ростом мала.

«Лель? Нет, тот будет пониже. Или ребенок? Но откуда здесь взяться ребенку?»

Дохтуров отвернулся и осторожно направился вслед за рябым.

…Пленники у колоды большею частью спали. Плохо спали, смятенно. Слышались вскрики, тревожное бормотание. Дышали тяжело, как в лихорадке.

— Который? — спросил рябой.

— Вот тот.

Ротмистр сидел неподвижно, запрокинув голову. Вновь шевельнулось сомнение — жив ли?

Рябой склонился над ним:

— Дышит. Бери, что ли, вашбродь… да, а ножик-то возверни. Так будет верней…

Он перерезал на ротмистре веревки. Потом ухватил Агранцева под мышки, Дохтуров взял за ноги. Голова ротмистра как-то ненатурально моталась на мускулистой шее.

Потащили.

Каждую секунду Дохтуров ждал, что раздастся вздорный голос жены инженера. Но та спала. Или не решилась вмешаться.

«Неужели вот так и уйдем? В самом деле? Получается слишком просто. Роман, да-с, натуральный роман, в жизни так не бывает…»

Рябой глянул через плечо.

— Ты чего там бормочешь?

Но Павел Романович не стал отвечать.

Никто их не остановил. Выбрались с хутора, встали.

— Может, до перелеска? — спросил Павел Романович.

— Вот те шиш.

Рябой сложил из пальцев дулю и предложил ею полюбоваться.

— Видел? То-то. Я свой уговор выполнил. Теперь твой черед… Эх, не вовремя!

Последнее замечание относилось к полному почти месяцу, выплывшему над лесом. В другое время им можно было залюбоваться, но не теперь.

— Ну, мне-то все равно, — сказал рябой. — Твоя забота. Счастливо добраться, вашбродь.

— Постараюсь… Постойте, что вы делаете?

— Контрибуцию ищу, — ухмыльнулся рябой, шаря у ротмистра по карманам. Выудил серебряный портсигар, прикинул на руке. — Зазря я, что ли, старался? А ему все одно — без надобности…

Ситуация складывалась отвратительная. Способа удержать рябого от мародерства Павел Романович не видел. Наверняка «дидов» племянник при случае не замедлит пустить в ход револьвер. Чего ему стесняться? Мало ли что золото! Оно ведь еще где-то в Харбине. А тут — прямая пожива.

Скрипнул Павел Романович зубами, сказал:

— Ну, все уже?

— Не… Щас. Ого, какая рыжуха!

Рябой держал на ладони золотую цепочку, с которой свисал нательный крест ротмистра.

Дохтуров вскочил на ноги:

— Прочь руки!

— Остынь, — ответил рябой.

Тут Павел Романович заметил, что «дидов» племянник держит крестик в левой руке, а в правой — револьвер. И направлен ствол в его сторону.

— Оф-фля, — вдруг раздался чей-то знакомый голос.

Несмотря на дефект речи, Дохтуров тут же этот голос узнал. А вот рябой — нет. Да и не мог он его знать, потому что видел ротмистра первый раз в жизни. И, как оказалось, в последний.

Когда Агранцев произнес свое искаженное «опля», рябой перевел на него взгляд.