— Это еще к чему?

— А к тому, что я врач, и у меня есть основания считать, что многие из нас (тут он кивнул на злополучных колодников) не доживут до рассвета.

— Ха! А чё с вами сделается!

— Это я и хочу сообщить комиссару.

— Не стану я его тормошить. И не думай. Ну, чё вылупился? — спросил утконосый насмешливо. — Закрой пасть и не вякай. Тут моя сила. Как скажу, так и будет. И вообще, ваша судьба решенная. Так что не трепыхайся.

— В поле — две воли: кому Бог поможет, — ответил Дохтуров.

Утконос сплюнул, погрозил кулаком и пошел прочь.

«Ничего, — успокаивал себя мысленно Павел Романович. — Комиссара сразу не позвал? Так это не страшно. Он ведь все слышал. И, конечно, запомнил. Рисковать зря вряд ли захочет, будь он хоть трижды боец революции. Одумается и доложит своему комиссару, что у пленников есть некоторые сомнения касательно предстоящей ночевки».

Но уверенности все-таки не было.

Ах, жаль, не наделил Господь раба своего Павла Романовича даром красноречия. Тогда б в два счета уговорил он утконосого «витязя». А теперь…

Он искоса посмотрел на Дроздову. Поняла она, что замыслил Агранцев?

Но мадемуазель вела себя индифферентно. Сидела, уткнув подбородок в колени, и по сторонам не глядела. Поди догадайся, о чем она думает!

Вскоре он и сам задремал. Проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо:

— Ну, ты, контра! Проснись, тебе говорю!

Дохтуров встряхнул головой. Сердце в груди подпрыгнуло. Он поднял взгляд: перед ним стоял утконосый. А чуть позади — сам Зотий Матвеевич Логов, комиссар интернационального стрелкового батальона имени Парижской коммуны. В стеклышках пенсне красными чертиками скакали блики костра. Позади моталась фигурка ростом пониже — вероятнее всего, Лель.

— Это вы хотели меня видеть? — спросил комиссар.

— Да.

— Что у вас?

— Мне нужно с вами поговорить.

— Говорите. У меня нет секретов от революционных товарищей.

Дохтуров постарался выпрямиться, насколько возможно.

— Я хочу обратить ваше внимание на то, что люди, которых вы захватили в плен, к тайге в своем большинстве непривычные…

— Это никакая не новость, — прервал его комиссар.

— Непривычные… — повторил Павел Романович. — Для них ночевка в тайге на открытом воздухе может оказаться фатальной.

— Отчего же?

— Из-за комаров, мошек и прочей летающей нечисти, в просторечии именуемой гнусом.

— Что-то я не вполне…

— Медицинской наукой зафиксированы случаи гибели человека от этих летающих кровососов, — терпеливо пояснил Дохтуров. Он старался говорить спокойно. Было нелегко: как прикажете объясняться с человеком, не видя его глаз? Тем более, если этот человек объявил вам приглашение на казнь.

Но все же он вполне внятно и доступно рассказал о кожной реакции, вследствие которой закрываются кожные поры и наступает смерть от недостатка кислорода — как ни парадоксально, при дыхательном благополучии.

Комиссар его не перебивал. Когда Павел Романович закончил, спросил:

— Вы врач?

— Врач.

— Что вы заканчивали?

— Московский факультет.

— А почему в таком случае… Впрочем, неважно. Но я не понимаю, отчего вы так переживаете? Ведь завтрашний день у вас всех — последний.

— Пусть так. Все одно ни к чему лишние пытки.

— Вы полагаете смерть на колу менее мучительной? — промурлыкал комиссар.

— Это будет завтра.

— Ага. Надеетесь?..

— Как знать, — ответил Дохтуров. — Но вы учтите: после этой ночи внешность моих спутников будет так обезображена гнусом, что они станут неузнаваемыми. Таким образом, ваша затея с фотографированием с треском провалится.

— Вы все-таки определенно надеетесь, — задумчиво протянул комиссар. — Ну что ж, понимаю. Однако от меня-то чего хотите?

— Прикажите освободить дам.

— Вот как! К чему?

— Освободите и вооружите их ветками.