Ей нравилось, как говорил старик — вроде по-русски, а не совсем.

— Ветер летел, — сказал задумчиво он. — Потом листья летели. А теперь вот Маша Златорукая прилетела.

— Ага, — согласилась Маша, — прилетела.

— И чего это она прилетела? — рассуждал Айгай. — Не кошку ли подержать?

— Ага! — обрадовалась Маша и стащила кошку с коленей Айгая на свои. Кошка слабо сопротивлялась. Можно было подумать, что в ней на время выключили энергию.

Старик Айгай считался самым мудрым в деревне. У него была длинная тонкая борода и косматые брови. Такие густые, что, казалось, Айгай все время супится. Но на самом деле он был добрый и мудрый.

— У каждого мудрость есть, — рассуждал Айгай.

— Но не каждый ею пользуется, — соглашался Крыжовников.

— А как же ею пользоваться? — интересовался Айгай.

— Нужно научиться всех понимать, — подсказывал Крыжовников. — Камни слушать. С деревьями разговаривать.

— Разговаривать с деревьями важно, — соглашался старик.

— А умеет ли Костя Крыжовников разговаривать с камнями?

— Умеет, — убеждал Костя.

— А может ли Маша Златорукая животных понимать? — спрашивал Айгай.

Задумалась Маша Златорукая и удивленно посмотрела на кошку. Как же с ней говорить-то? Кошка старика Айгая дрожала как небольшой трактор и дышала теплым воздухом на Машины ладони. Когда кошка вдыхала доносилось:

— Хрр.

А когда выдыхала слышалось:

— А-шо!

Вместе получалось "Хрр-а-шо! Хрр-а-шо!". А иногда даже, вроде, слышалось:

— Здор-р-рово! Здор-р-рово!.

— Могу, — сказала Маша, — могу я животных понимать. Уж кошку-то, наверное.

— Это хорошо, — погладил свою длинную бороду Айгай. — Значит, и у Маши Златорукой мудрость есть. Теперь ей надо деревья научиться понимать.

А где-то за последним чушкинским домом раздавались звуки горна и барабана. Там военачальники Багратион и Яблочков взяли в плен солидное вражеское соединение. Звуки были такими мощными, что их любой без всякой мудрости услышал бы.

— Ну, мне пора! — сказал Костя Крыжовников, встал и отправился домой, слушать камни.

Утром Василиса Липовна любила жарить спелого цвета блины да оладьи. А уж Крыжовников любил их есть. Бывало, сядет утром за стол и ест, и ест.

А Василиса Липовна и рада:

— Ешь, Костик, ешь, поправляйся.

Только на одних блинах здорово не поправишься.

— Мяса Костику надо, — поняла Василиса Липовна и решила приготовить борщ. Наваристый, со сметанкою.

Возвращается как-то вечером Костик с работы, а на столе кастрюля. И из-под неплотно закрытой крышки дух борщевой тянет.

Пес Бушлат услыхал тонкий мясной и капустный запах, стал в дверь скрестись, поскуливать. Мол, как это, без него борщ едят?

Едва Костик кастрюлю на столе увидел, сразу подвох почуял. Поводил носом над столом:

— Чего это в кастрюле-то? — спрашивает. — Не борщ ли?

— Борщ, — подтверждает тетка. — Украинский, с говядинкой и со сметанкою.

— Со сметанкою? — нахмурился Костик.

— Ага, с вологодской. Сметанка вологодская, борщ украинский.

Костик, как солдат, повернулся и двинулся к двери. На выход.

Тетка хвать его за монашескую одежду.

— Куда? А борщ?

— Я мертвое не ем.

— Как так, мертвое? — не поняла Василиса Липовна.

— У тебя там в борще кто? Корова, аль баран?

— Говядина вроде, — засомневалась тетка.

— Нешто живая?

— Да не, того… — совсем неслышно шепчет.

— Вот те и того. А я что, волк, мертвечину жрать?

— Дак все ж едят, Кость?

— А я не все. Человек — он всему живому брат, и ему все братья. А он других — жрать! Может, нам и друг друга кушать? Может, нам с тобой Липыча слопать? Он ниче мужик, наваристый. А из Кадыкова холодец хороший выйдет. Крепкий.

Василиса Липовна прижала ко рту ладонь и стояла, не двигаясь. Думала, как это — крепкий холодец из Кадыкова?