К концу ноября на Чушки стал сыпать мелкий, словно просеянный через некрупное сито, снег. А уж в начале декабря сито прорвало, и на село обрушились снежные горы. Они падали с неба прямо сугробами. Да так ловко падали, что накрывали собою целые дома. Теперь будто и не было села Чушки. Вместо домов стояли вдоль оледенелой реки Вожки семь белых папах, из которых торчали трубы и, иногда, телевизионные антенны. Казалось, так они и упали с неба. С трубами и с телевизионными антеннами. Только возле первого сугроба, если глядеть от райцентра, иногда виднелось оранжевое пятно. Можно было подумать, что кто-то развел у дороги небольшой костерок. Но это был не огонь. Это возле своего дома медитировал дзэнский монах Костя Крыжовников, одетый в японскую национальную монашескую одежду. Этот парень жил на ползарплаты, а вторую ползарплаты отдавал на покупку нового сельского трактора. Потому что старый-то был совсем не ходкий. Глох, чуть что. Кроме того, имел парень Крыжовников необычные способности. К примеру, мог вытащить утопший трактор из Вожки или малость полетать.

Однако не все знали о таких ненормальных для обычного человека качествах. Не ведала об этом и одна темная личность, которую, узнав поближе, можно было бы смело назвать черной. Угольно-черной была ее душа. И жгла уголь этой души лишь одна страсть. Страсть к чужой собственности. Интересно, что звали обладателя угольно-черной души Дрыном. Видимо, оттого что для выполнения своих темных дел он пользовался штукой, к которой только это слово и можно было применить: "дрын". Окрестная же милиция звала Дрына "медвежатником". Хотя, надо сказать, никакого отношения к медведям он не имел. Он их даже никогда не видел. Может быть, потому что из своего логова он выбирался поздно ночью, когда все медведи спят, объевшись грибами и земляникой. Не спала по ночам лишь районная милиция, ожидая известий об очередной краже, даже, возможно, со взломом.

— Кто же, елки-моталки, этот "медвежатник"? — думала окрестная милиция.

Это мы с вами знаем — кто, а милиция не догадывалась.

Но вдруг в участке райцентра раздавался звонок. Наряд прыгал в "газик", а "газик" прыгал по темным не обустроенным дорогам, раскидывая по окрестным лесам свет тусклых фар. После такой дороги наряд еще долго не мог успокоиться и невысоко подпрыгивал на месте преступления. Хотя прыгать им было уже особенно незачем, преступник всегда успевал скрыться. Лишь где-нибудь под сломанной дверью торчала штука, которую иначе как "дрын" и не назовешь.

Это был своеобразный автограф преступника. Как художник подписывает своей фамилией созданные им картины, так правонарушитель "подписывал" дрыном свои преступления.

Вот такая головная боль была у районной милиции. И с каждым днем эта боль усиливалась. Потому что блюстители порядка понимали, что как раз вот в этот самый момент медвежатник сидит и думает, кого бы ему еще ограбить?

— Кого бы мне ограбить? — думал Дрын. — Какого бы лопуха на бабки кинуть?

Тут надо пояснить, что ни в каких бабок лопухами Дрын кидать не собирался. "Лопухами" он называл всех порядочных людей, а "бабками" — деньги. "Кидать" на его языке означало "грабить".

Так вот.

— Какого бы лопуха на бабки кинуть? — мозговал Дрын. — Говорили, в Чушки один лопух из-за границы вернулся. Не его ли?

Дрын посоображал еще немного и решил, что, пожалуй, "его".

Обмозговав это дело, правонарушитель подошел к куче грубых железяк, наваленных прямо в его логове, и поворошил ее ногой в жестком кирзовом сапоге. Наконец, нагнувшись, он поднял самый грубый и самый толстый дрын.

Преступник попробовал представить себе "лопуха", которого он будет грабить. Получился толстый дядька с пухлыми щеками, в черных заграничных очках.

— Й-эх! — сказал Дрын и в воображении треснул железякой по темным импортным очкам.

На улице было неважно. Казалось весь райцентр и прилегающие к нему села кто-то засунул в огромный холодильник.

Однако преступника грела мысль о чужом имуществе, которое вскоре перейдет в его собственность.

— Видак, наверное, есть, — подсчитывал чужое добро Дрын. — Телек. Сотовый, понятно. Не дурак же он, без мобилы ходить?

Сам-то Дрын ходил без "мобилы" и дураком при том себя не считал.

Метель дула в лицо преступному элементу, словно пыталась задуть его обратно в райцентр. Подальше от глубинного села Чушки. Но задуть Дрына не получалось из-за кривой железяки, которая сильно добавляла ему веса.

Наконец темноту впереди прошибли три яркие точки, похожие на звезды, или даже планеты. Однако это были не небесные светила, а окна, освещенные изнутри несильными шестидесятиваттными лампочками. Одно из них горело в доме небесного человека Кости Крыжовникова, у которого, между прочим, никакого "видака" не было.

Но не знал этого Дрын. Не ведал он и того, что второе освещенное окно было вделано в сельский милицейский участок. Там внутри, под неярким светом, на своей фуражке подремывал участковый Семашко и во сне подрагивали под его голубой форменной рубашкой могучие мышцы.

А если бы Дрын заглянул в третье окно, то наверняка увидел бы стол, окруженный гостями. Хотя нет. Стола бы он все-таки не увидел, поскольку трудно его было разглядеть под салатницами с салатами, тарелками с огурчиками, мисочками с баклажанной икоркою и много еще под чем. Все это было для гостей. А уж гости-то были — для агронома Яблочкина, который, кстати сказать, вчера приехал из Африканской республики Буркина Фасо, где он учился выращивать пальмы.