Лифчик для героя. Путь самца - 2.
вернуться

Трахтенберг Роман Львович
Шрифт:

— Но восемь тысяч — это всего пять месяцев твоей работы!

— Но восемь тысяч — это восемь тысяч.

Здесь Роман Львович понял, что этот человек совершенно неадекватен.

Дарить подобный подарок я, конечно, и не собирался, он только испортил бы праздник! Антиморальная и антигуманная выходка, которая не казалась странной только странному сотруднику странного места.

Хельга мучилась и стеснялась, страдала и переживала, душевно умирая и перерождаясь, не зная, что она всего лишь рабочая единица нашего паноптикума, смотреть на который люди приходили специально, поскольку существовал он только в нашем отдельно взятом заведении. Хотя народа посещало нас немало, не могу сказать, что экстрим необходим людям или что они жаждут с ним познакомиться. Наше заведение являлось просто исключением в силу исключительности мозговой организации его хозяина. Человечество же, по природе своей, в большинстве — нормально. Я однажды стал свидетелем того, как один мой знакомый сделал экстремальный подарок на юбилей друга. Начну сначала.

Друг этого самого знакомого — очень богатый человек. И вот у него день рождения: пафосный ресторан, вышколенные официанты, «леди и джентльмены» в торжественных костюмах произносят умилительные тосты.

И незаметно для всех в дверь проникает серая тетенька и чешет прямо к столу именинника.

— Вася! — восклицает она (допустим, что зовут его Васей). — Вася, как ты мог? Ты ведь обещал провести этот день со мной и нашим сыном.

— Что? — тот недоуменно откликается. — Это вы мне? Вы кто?

— Как кто?! — Голос ее дрожит, на глаза наворачиваются слезы. — Ты хочешь сказать, что и меня забыл?!

Жена именинника, не отрываясь, следит за гостьей.

— Ты же говорил, что жену не бросишь, но и нас не оставишь. А как же наш сын?

Теперь все гости, перестав жевать, уставились на тетеньку.

— Женщина, идите отсюда. Я вас вообще НЕ знаю! С каким таким сыном я обещал? — попытался урезонить ее именинник.

— Как с каким? Вот наш сын! — Она показала фото. — Мы с тобой живем двадцать лет, и ты говоришь, что не помнишь.

У жены именинника глаза постепенно вылезают из орбит, гости делают вид, что уткнулись в тарелки, стараясь показать, что ничего не замечают, поскольку ситуация становится все более неловкой. И только два человека в этой могильной тишине хрюкают от смеха. А тетка заводится все сильнее, она плачет, слезы текут ручьем, сопли пузырями. Охранники начинают потихоньку ее выпроваживать, а она продолжает кричать и рыдать

— Нет! Не уводите меня. Ребенок ждет своего отца!

Когда же ее удалили из зала, народ сидел в полном шоке, и только два брата уже не сдерживали слез от смеха.

— Ах-ха, ха-ха, ой не могу! — в гробовой тишине ухахатывался один. — Да вы че?! Ха-ха, ой!.. Да она актриса из ТЮЗа! Мы ей заплатили триста долларов, за которые она и устроила шоу. На день рождения. Подарок! Ха-ха...

Он понял, что сделал глупость, когда, разрывая тишину испорченного праздника, кто-то из засобиравшихся домой гостей в сердцах прикрикнул на него: «Да ты-то хоть молчи!»

Праздник был безнадежно испорчен, зато есть что вспомнить. Никто же не думал, что актриса отыграет очень хорошо, никто не верил, что будет так похоже, а сомнение она посеяла, вот и вышло как в анекдоте:

— Вы его хотите выбрать старостой? Да у него дочь проститутка!

— Какая проститутка? Да у меня и дочери-то нет, только сын.

— Мое дело сказать, а вы тут разбирайтесь.

Дебют

Поэты ушли из страны, Куда-то исчезли писатели Остались одни братаны. Зато до ебени матери.

— Мужик вечером снял бабу, трахнул. С утра просыпается и видит на стене ее комнаты портрет накачанного типа: «Это муж?» — «Нет». — «Брат?» — «Нет». — «А кто, твой парень?» — «Да не ссы ты! Это я до операции».... Итак, встречайте — пиздатый мужик, или хуевая баба! — доносится со сцены в гримерку голос Трахтенберга.

Значит, мне пора выходить...

...В ушах звенит. Если бы я могла позволить себе рухнуть сейчас в обморок — так и поступила бы. Но тридцать долларов за вечер — как нашатырь. Конечно, я все себе представляла по-другому. Если бы я стала размышлять о морально-этической стороне моей новой профессии, то обязательно бы покинула это «гиблое место», но и в первый вечер, да и во всю последующую неделю я даже не видела лиц зрителей и плохо понимала, о чем говорит Роман, когда танцую. До сих пор мою наготу видели только врачи. Я не оголялась даже во время секса: благо, что случайные ceксуальные партнеры и не требовали этого. Не до ТОГО нам было на холодной улице, да в тесноте машины... Хорошо, что и сейчас нет времени ни на обдумывание, ни на раскаяние. И так каждый день. Тайм из мани!