...Сегодня день рождения Муфлона, но это, конечно, не колченогий горный козел, а замечательная, стройная козочка с высшим хореографическим образованием. Толпа народу едет отмечать знаменательное событие в сауну, разумеется включая Трахтенберга и исключая бандосов-охрандосов, хотя те и заподозрили, что намечается пьянка, и даже пытались сесть «на хвост», но мы убедительно зевали и говорили, что устали и разъезжаемся по домам...

— А не выпить ли нам?! — Роман поднимает тост.

Он и на отдыхе работает тамадой, пытаясь собрать в

едином порыве пьяный распаренный народ, завернутый в простыни и полотенца.

— Муфлонина, я знал тебя, когда ты еще была невинной девочкой. Ты, стесняясь, прикрывала грудь и хотела танцевать только топлес. Потом ты прикрывала пизду! А сейчас — ты у нас танцуешь порнономера и хоть бы хуй!

— Там не хуй, а морковка! — хихикнула я.

Девчонки в этом номере использовали морковки

вместо фаллоимитаторов, вставляли их в себя, работая под чардаш Монти. Распиздяйка Муфлон всегда теряла свою морковку перед выходом на сцену.

— Не морковка она, а блядь! И че ты ржешь Хельга?! — поинтересовался Роман строгим пьяным голосом и тут же вернулся к теме: — А давайте выпьем за связь сельского хозяйства в лице моркови и звероводства в лице, то есть жопе этой страхо-козлицы!

Пьянка бойко неслась по давно накатанным рельсам. Пить коллектив умел и любил. Горячий пар

добавлял градус. Я приходила в себя, только залезая в холодную воду бассейна.

Где-то после пяти-десяти тостов и состоялся у нас с Ромой первый задушевный разговор. Ему, наверное, как и многим болтливым людям, чтобы хорошо поговорить, надо хорошенько выпить.

... Помню, как сидел он на кромке бассейна, болтая волосатыми ногами в воде, и в странной, свойственной некоторым мужчинам попытке извиниться наезжал на меня:

— Ну зачем ты это сделала, ну объясни?! У тебя же высшее образование! Работа была блатная. А что сейчас — занимаешься показухой?

— Какой «показухой»?

— Ну, пизду показываешь за деньги!

— Зато, Ромочка, я стала женщиной!

— Какой там, в пизду, женщиной?!..

— Самой что ни на есть пиздатой! И работаю в кабаре. А кабаре — это почти театр.

— Ага! Только ты там работаешь препаратом.

— Лекарством, что ли?

— Дура ты! Препаратами называются экспонаты в анатомическом театре. Мне вот каждый раз неловко над тобой глумиться. Ведь все равно это — унижение человеческого достоинства! И это не есть хорошо, хотя я и пытаюсь перевести все в шутку.

— Ну, может, я не идеал, но чем природа... и врачи наградила, тому и радуюсь. А если за это еще и платят — совсем хорошо.

— Перестань. Чего хорошего-то? Работа у тебя тяжелая и унизительная. Вкалываешь ты исключительно ради денег, а не какого-то там «творческого самовыражения». Одно дело — когда мужик наряжается бабой, и совсем другое — ты. Тут-то не просто переодевание, а физическая проблема. Как в дурной шутке «Знаете, если вы себе отрубите руку, мы вас возьмем, а то у нас шоу инвалидов. Итак, безрукие пошли, безногие пошли, голова покатилась!»

— Ты неправ, мне нравится сцена! — Я лениво плавала в прохладной воде, мысленно пытаясь отогнать навязчивую ассоциацию с уродцем в формалине и пытаясь донести до него свою правоту. Почему людям не понять такого простого желания — быть собой? Неужели лучше притворяться? Но переспорить Трахтенберга очень сложно.

— Да, любовь к сцене — серьезный аргумент! — принялся ехидничать он. — Я это немного понимаю. Если человек тоскует по сцене, то он готов работать в любом амплуа, но все это тоже из анекдота. Один мужик звонит своему товарищу: «Ты где работаешь?» «В цирке». — «А че делаешь?» — «Убираю за слонами». — «Слушай, я сейчас открываю новый офис, хочешь, иди ко мне секретарем». — «Ну да: все бросить и уйти из цирка?!!»

Наш серьезный разговор прервал сильный всплеск Я обернулась: на краю бассейна стояла укуренная Усралочка, только что свалившая в воду большую кадку с фикусом. Она тупо смотрит вниз на сотворенную ей живую картину: земля из кадки темным пятном медленно расползается в прозрачно-голубой жидкости, Вода становится похожа на болотную жижу. И здесь с криком: «Вперед, в грязь шоу-бизнеса!» — Роман Львович хватает Усралочку и Муфлона и падает в бассейн разбрызгивая грязные фонтаны на белый кафель. И, как говорится, сия пучина поглотила их...