Их было четверо. Я стояла в центре комнаты и молча смотрела на них, понимая, что это конец. После того как от меня отказалось небо, после того как я сама закрыла для себя путь назад. Это конец для всего, в том числе и для меня.

– Ну здравствуй. – Он улыбался, как и прежде завораживая глазами, движениями, самой улыбкой. Черные крылья, черная душа и удивительная красота каждой его черты околдовывали.

Он подошел так близко, что я ощутила жар его дыхания на своей щеке.

– Позови его. Позови сейчас, и все сразу же закончится.

Я стояла молча, смотрела прямо перед собой, почти не обращая внимания на жгущую тело печать.

– Ну же, не заставляй нас ждать.

Остальные трое просто стояли и смотрели на нас. Высшие. На этот раз все очень серьезно. Без лорда они отсюда не уйдут. А придется.

– Я не позову его. – Голос какой-то чужой. Очень хочется умереть побыстрее и не мучиться больше. В голове все еще стоят последние слова Васьки.

Как же это больно – жить.

– Жаль.

Он разочарованно и как-то грустно смотрит на меня, а в следующее мгновение из каменного пола вырастают три длинных лезвия, впиваются в руки, пронзают их насквозь и поднимают вверх, разбрызгивая вокруг капли золотой крови. Третье лезвие оплетает талию, поддерживая меня в воздухе, но боль от этого меньше не становится. По щекам катятся слезы. Это ведь только начало, они не подарят смерть просто так. Ну и пусть.

– Тебе больно?

Смотрю на него. Сколько заботы в голосе! Ему и впрямь неприятно делать это со мной. Какой он странный.

– Больно.

Он грустно улыбается. Опять.

– Мне очень жаль, но я не остановлюсь, пока ты не позовешь его. Ну же, будь хорошей девочкой.

– Нет.

Тысячи длинных острых лезвий вырастают, словно шипы на каменных стеблях, вспарывая плоть, ломая кости, режа сухожилия. Захлебываюсь криком, не слыша саму себя. Кажется, что каждая клеточка кричит и стонет, не давая о себе забыть. Из глаз уже текут не слезы, а все та же кровь, которая заляпала пол и каменные лезвия, она стекает по одежде и бьет из перерезанных вен.

Кто-то сжимает мое лицо. Пытаюсь открыть глаза и понимаю, что они уже широко распахнуты. Он медленно приближается ко мне. Его глаза так печальны, а боль медленно и как бы нехотя стекает в сжимающие мое лицо ладони.

– Так лучше.

Смотрю на него не отрываясь. Как же он красив. И именно он подарит мне смерть. Я в это верю.

– Позови.

Смотрю не отрываясь. В его глазах, наполненных мраком, пылает и бесится неутихающее пламя души. Странно, что даже у него она есть.

– Позови, иначе боль станет нестерпимой.

Пытаюсь ответить, но из горла вырывается хрип пополам с кровью, кашляю, сотрясаясь на лезвиях и чувствуя, как каждое движение отзывается агонией.

– Ну же, позови.

– Нет. – Все-таки я это сказала.

– Позволь нам.

Он медленно и как-то неохотно оборачивается.

– Не забывайся, Одий. Главный здесь я, – шипит сквозь зубы. Каждое слово наполнено силой и властью. Еще шаг – и он его убьет. Как странно.

Одий сузил глаза, но все же отступил и даже склонил голову в вежливом поклоне.

– Как пожелаешь.

Ненависть – даже сейчас она обжигает меня, заставляя страдать. Хотя… куда уж больше. Вот-вот суматошно колотящееся в груди сердце не выдержит и разорвется. Почему же я не кричу? Может, потому, что смирилась. Может быть.

Он снова смотрит на меня, прижимаясь лбом к моему лбу и перепутывая золото и мрак волос.

– Ты не оставляешь мне выбора, упрямая девчонка.

Я молчу, сознание медленно гаснет.

– Что ж.

Сила вырывается из его пальцев и бьет прямо в мое тело, ввинчиваясь в сосуды, проскальзывая по нервам и наполняя тело. Его сила, прямо противоположная моей.

А я думала, что знаю, что такое боль.

Я ошибалась.

От крика рвутся связки и лопаются барабанные перепонки. Разум, мысли, чувства – все разбивается на мелкие окровавленные осколки, кидая меня в океан безумия. Тело бьется на шипастых лезвиях, уже не крик, а хрип вырывается из разорванной груди. Так больно, так страшно мне еще никогда не было. Слишком жутко, когда это становится тобой, это проникает в мысли, стирает воспоминания, режет чувства и причиняет боль, боль и только боль! Тело застывает изломанной куклой, а потом я падаю вниз, застывая на полу в луже собственной крови, пока лезвия с тихим шипением исчезают в камне пола.

Он склоняется надо мной, что-то говорит. Я не слышу. И не вижу. Глаза широко распахнуты, но разум ослеп и оглох. А еще я хочу умереть. Почти непереносимое желание, единственно доступное сейчас мне.

– Ты перестарался. – Темный подходит к склонившемуся над истерзанным ангелом гэйлу. – Теперь она для нас бесполезна.

– Нет.

Легкое удивление на совершенном лице.

– Она еще жива, а после такого не выживал еще никто.

– Ей тоже осталось недолго. Или ты надеешься, что она сможет его позвать в таком состоянии? Вряд ли.