В дверь позвонили, я неохотно оторвал задницу с табурета и, шаркая, как старый дед, ногами, отправился открывать.

– А у нас сегодня пельмени, – радостно сообщил Виталий. – Пойдем.

– Без обид, – уныло ответил я, – но сегодня лучше без меня.

– Что с тобой, сосед?

– Да так, что-то мне хреново нынче.

– Держи, – он протянул мне квадратную бутыль из темного стекла. – Хотел с тобой принять перед пельменями, да вижу, сейчас не до меня.

– Что это?

– А то сам не видишь: взятка, вернее, благодарность, – подмигнул. – Прими граммов триста, глядишь, и полегчает, – развернулся и пошел к себе.

Я вошел в комнату, включил свет и тут же уткнулся взглядом в старое фото: Красная площадь и двое посреди нее. Молодые лейтенанты, оба в парадной форме, с одинаковыми серебряными крестами на левой стороне груди, счастливые и преисполненные значимости салабоны. Девяносто, дай бог памяти, шестой год, нам с Колей только что вручили ордена Мужества, первые в нашей тогда молодой жизни боевые награды. И даже налили по бокалу кислого шампанского. Водки мы, как сейчас помню, выпили уже потом, и как следует. И тут закололо в груди от предчувствия неминуемого. Так бывает, ничего еще не случилось, а душа уже ноет.

Действительно так больно? – задавший вопрос, снял очки и принялся старательно протирать стекла полой цветастой рубашки.

– А сами как думаете? – огрызнулся человек в койке. Скудно одетый, исключительно в короткие трусы и футболку. С перебинтованной выше колена правой ногой.

– Думаю, что люди нашей профессии должны уметь переносить боль.

– Нашей? – ехидно спросил раненый. – С каких это пор у нас с вами появилась общая профессия?

– Что вы хотите этим сказать? – задавший вопрос еле заметно поморщился.

– Вы сами все прекрасно понимаете.

Приходилось признать, что доверительная беседа двух битых жизнью оперативников не состоялась. И напрасно собеседник пленника затеял карнавал с переодеванием, перед визитом к нему сменил привычный костюм-тройку на шорты, гавайскую рубашку и мокасины на босу ногу. С тем же успехом он мог заявиться на встречу совершенно голым с торчащим из задницы бананом. Этот наглый русский или агент русских расколол его сразу же при входе и даже не счел нужным это скрыть. Хотя почему агент? Источник совершенно ясно дал понять, что в лапы здешней резидентуры ЦРУ угодил самый настоящий русский из Москвы, кадровый офицер их Главного разведывательного управления.

Крупная рыба, слишком крупная для этого захолустья, в центральной конторе даже сначала не поверили, а потом приказали его захватить, что и было сделано. Русского взяли, причем достаточно жестко. Иначе просто не получилось. Потом его перевезли на служебную квартиру в пригороде, посольский врач извлек из ноги пулю и заштопал рану.

Собеседник пленника опять снял очки, протер стекла, на сей раз чистейшим носовым платком, и снова водрузил их на длинный, несколько печальной формы нос.

– Может, все-таки поговорим? – до прилета спецсамолета оставалось целых тринадцать часов, а бюрократам из Центра, как всегда, не терпится. Он и сам не заметил, как начал костерить руководство, хотя тоже был точно таким же кабинетным, ни разу не выходившим в поле бюрократом, только мелким и провинциального разлива.

– Отчего же не поговорить, – по лицу валяющегося в койке пробежала усмешка. – Вы, как я посмотрю, лицо исключительно официальное...

– С чего вы это взяли?

– Как говорят в одном приморском городе на другом конце географии, не надо пудрить мне челку, – продолжил тот. – А потому прошу немедленно предъявить мне ваше служебное удостоверение, жетон, карточку социального страхования, справку о прививках...

– А при чем тут справка? – удивился мужчина в гавайской рубашке.

– Просто так, – нагло ответил собеседник. – Хотя, если у вас ее нет, не настаиваю, – закашлялся и охнул от боли в ноге. – Кроме того, зачитать мне мои права и выдать телефонную трубку.

– Зачем?

– По законам вашей страны, арестованный имеет право на один телефонный звонок. Ведь я арестован, не так ли? И, кстати, где соответствующий ордер с подписью прокурора и красивой печатью?

– Шутите, – уныло молвил паркетный разведчик.

– Рыдаю, – с третьей попытки пленнику удалось поудобнее устроиться на кровати. – Кстати, вы курите?

– Нет.

– А кого-нибудь из ваших горилл найдется сигаретка?

– Увы, – последовал ехидный ответ. – Курение вредит здоровью.

– В данный момент моему здоровью больше всего вредит огнестрельная рана.

– Сами виноваты, не надо было калечить наших сотрудников, – с искренней обидой заметил американец. – Один из них, если хотите знать, всю оставшуюся жизнь проведет в инвалидном кресле.

– Какая жалость.

– Не ёрничайте!

– И в мыслях не было, – честно ответил тот. – А как я, по-вашему, должен был поступить? На меня напали, я защищался.

– Где это вы, интересно, так научились защищаться?