Не договорил фразы Антон, но его раздражение тоже всем было понятно. Ирина тут же посчитала виновной именно себя. Валентина Денисовна и Сергей Иванович дружно кинулись ее успокаивать, помогать вытирать слезы, а Турецкий демонстративно молча, словно это его не касалось, смотрел в сторону. Разглядывал далекий горизонт и вообще больше не принимал в разговорах и увещеваниях никакого участия. Даже из-за стола вышел.

Мила тоже не могла оправдать резкость Антона и сказала ему об этом. Но не с обидой, а по-дружески.

Словом, закончилась семейная сцена тем, что Ирина сказала о своем отъезде. В конце концов, то, что хотела, она уже узнала, все живы и здоровы, занимаются важными и опасными делами, и теперь можно возвращаться в Москву. Ее решение было твердым, это понял по тону, каким было сказано, Александр и не стал спорить. Так оно, наверное, лучше будет. У него у самого на душе совсем не было покоя, надо было что-то решать кардинально, а ему в такой момент только и не хватало женских истерик.

Васька, быстро сообразив, что лафа кончается, бурно запротестовал, но его никто не слушал, и это ему было наиболее обидно. И тогда он решил предпринять последний шаг, выдвинуть свой козырной аргумент.

— Я вот тут думал, — солидно начал он, копируя кого-то из взрослых и невольно привлекая к себе внимание всех присутствующих, — и пришел к выводу.

Начало было захватывающим, учитывая его девятилетний возраст.

— Ну и к чему ты пришел, Вася? — улыбаясь сквозь еще не высохшие слезы, спросила Ирина.

— Я подумал, тетя Ира, что нам всем надо круто изменить жизнь.

— М-да! — заметил Турецкий, вкладывая в свое восклицание всю иронию, на которую был способен в данную минуту, и успел заметить, как Ирина метнула в его сторону сердитый взгляд: в ней снова пробуждалась строгая и разумная воспитательница. Он махнул рукой и отвернулся, чтобы не видеть этого «воспитательного маразма».

— Я подумал, тетя Ира, и ты, папа, послушай, что нам надо жить вместе.

— Что? — спросил Антон, думая, что ослышался.

— А то, что дядя Саша не хочет жить с тетей Ирой. Он мне нравится, он веселый дядька, мне подарки делает, но он ведь взрослый мужчина и должен понимать, что тетя Ира не может жить с двумя мужьями. И дядя Саша должен сделать свой выбор. По-мужски. И тогда папа женится на тете Ире, и у нас будет все хорошо. Вот чего я подумал, — закончил он.

Все ошарашенно молчали. Первым опомнился Турецкий. Посмотрел на мальчишку и с юмором спросил:

— Ну, раз ты все так хорошо продумал, тогда скажи, где вы жить-то собираетесь?

— А на Фрунзенской. Каждому — по своей комнате, удобно. Телевизор, у меня компьютер новый, сам же подарил. И школа моя рядом, далеко тете Ире ходить не придется. А ты, дядь Саш, вполне можешь к нам в «двушку» переехать. Тебе одному много не надо.

— Понимаешь ли, Василий, у меня дочь есть. Она пока в Англии учится, но скоро вернется в Москву. Это ведь и ее квартира. Так как быть с ней?

— А она может и у нас пожить, пока не выйдет замуж. А что, жены к мужьям всегда уходят.

— Да вряд ли она жить с тобой рядом захочет. Даже временно.

— Ну, так она может и с тобой в «двушке» пожить.

— Что ж получается? Не все, значит, жены к мужьям уходят? И некоторые отцы, стало быть, — к чужим женам, так тебя надо понимать?

Ирина наконец стала приходить в себя, и первое, что увидела, это как медленно, но страшно «закипает» Шурик. Еще минута — и жуткий срыв будет неминуем. И она отчаянно ринулась защищать свою семью, свой дом и самое себя.

— Ты — дурак, Вася! — срывающимся голосом закричала она. — Ты — наглец, который не желает понимать добра, которое тебе делают! Ты совершенно не понимаешь, что ты несешь!..

— Не кричи на мальчика, это ведь непедагогично, — услышала она ровный голос мужа. — Это ты просто пожинаешь плоды собственной воспитательной деятельности, а он не виноват. Он уже давно понял, что ему все можно. Он распланировал свою жизнь. Ну, и ваши заодно. И хочет, чтоб вам всем было хорошо. — Турецкий хмыкнул. — А вот я, он прав, должен решить вопрос действительно по-мужски… Жаль, что раньше до этого не додумался. Но ведь лучше позже, чем никогда?

И он повернулся, чтобы уйти, но Ирина и Антон закричали почти одновременно:

— Шура! Саша!

Отчаянные глаза одной и второго. Антон кинулся к нему.

— Постой! Неужели ты мог подумать?! Да я ж его!.. — заорал он и потряс сжатыми кулаками-кувалдами.

— Ты его пальцем не тронешь, Антон, — тоже тяжело дыша, ответил Александр. — У него отличная детдомовская закалка — хватать все налету и цепко держать, не выпуская! Мое — это, значит, мое! — закричал и Турецкий. — Вот оно! Попробуйте только отнять, зубами грызть буду! — и, так же неожиданно, как взвился, успокоился. — Он же не понимает, за что вы на него накинулись? Он все видел, и он так решил, потому что считает себя вправе… решать… Идите вы от меня!..