Как ни странно, Внуково ранним утром напомнило Георгию дни войны в Анголе. Казалось бы, что общего? Ан нет, нашлось. Едва различимые в пелене самолеты терпеливо поджидали свои экипажи, гулкие голоса, внезапный окрик и неуместный тут стук девичьих каблучков по бетону, рев двигателя прямо у тебя над ухом. И казалось — он знал, что эта иллюзия испарится с первыми серьезными лучами солнца, — повсюду та заговорщицкая атмосфера, которая окутывает людей, поднявшихся до зари, некое чувство превосходства над всеми остальными, не замечающими, как уходит ночь и наступает утро.

— Рейс на Элисту откладывается, — сообщил голос из громкоговорителя. — Небо над столицей Калмыкии закрыто из соображений безопасности участников матча за звание чемпиона мира по шахматам. Ожидайте дальнейших сообщений.

Никого для себя не приметив в этот раз, Георгий выпил воды, украл паспорт у зазевавшегося туриста и купил свежую газету. Полистал. В глаза бросился заголовок: «ОФИЦИАНТКА, ЖЕНА, КАМИКАДЗЕ». Он прочитал:

— Дураки западные, — презрительно пробормотал он, — будто в исламе собака зарыта. Все дело в возрасте. Была бы старше — ни черта у этого алжирца не получилось бы.

Он бросил газету в урну и поехал домой. Можно было еще поспать.

…Аня проснулась рано — еще только-только рассветало. Было тихо: несмотря на то, что окно открыто, с улицы шум не доносился. Только раз проехала поливальная машина. Она потянулась, встала. Выпила минеральной воды из бутылки, которая стояла возле дивана. Посмотрела в другой конец комнаты.

Георгий спал на своем диване, лежа на спине.

Ступая с пяток на носки, как он ее учил, Аня бесшумно пересекла комнату и остановилась возле него. Он спал так тихо, что даже не было слышно его дыхания. Аня подсела к нему на диван…

— Какой ты красивый, — сказала она. — И одинокий…

Георгий слегка пошевелился во сне. Аня вздохнула: так жалко было его будить… Но ничего не поделаешь, надо.

— Вставай, дядя Юра, сегодня наш с тобой день.

Георгий открыл глаза, и лицо его сразу же приобрело собранное, осмысленное выражение, будто и не спал. Аню всегда поражала эта его особенность. Впрочем, нет, следы сна все же есть — на щеке осталась маленькая морщинка, но скоро она разгладится, и никто, кроме Ани, не узнает о том, что он только что спал. Она тихонько засмеялась от удовольствия. Пусть это будет их тайна. Ведь у них так мало общих вещей.

Георгий вопросительно посмотрел на нее.

— Почему ты такой грустный? Ты, когда спал, был печальный-печальный… Все же хорошо! Ночью дождик был, а сейчас уже солнышко показалось…

— Доброго дня, девочка моя, — сказал Георгий.

— Я так ждала этого, — вздохнула Аня. — Что мы хотя бы немножко, но будем вдвоем… Только ты и я.

— Мы и так вдвоем. — Он сел и обнял ее за плечи.

— Да… Знаешь, даже если мне станет страшно, у меня есть то, что заставит меня забыть об этом… Это… Это…

Георгий поднялся, размял ноги и сказал:

— Уже совсем скоро… Сегодня…

Он смотрел в зеркало, смотрел как-то странно — угрюмо и напряженно, но вместе с тем самодовольно. Ощупывал свой подбородок. Аня подумала, что Юрочка, наверное, не слишком удачно побрился. Но Георгий все смотрел и смотрел. И она не выдержала:

— Что ты там увидел… дядя Юра?

Он оторвался от зеркала и глянул на Аню. У нее был такой невинный вид, что взгляд его смягчился.

— Как, по-твоему, что такое харизма? — спросил он.

— Не знаю… Наверно, лекарство какое-нибудь?

— Нет, не лекарство. Это слово происходит от греческого charisma — то есть милость, божественный дар, исключительная одаренность. Харизма основана на исключительных качествах личности — мудрости, героизме, святости. Поняла?

— Да.

— Ну и молодец…

На улице пахло недавним дождем, но скоро солнце должно было уничтожить этот запах…