Мой юный друг! Помни, нас к цели ведет Она! И Она нам покоя в жизни не даст! Это наша участь! Я думаю, у нас очень хлопотная и в то же время избранная, счастливая участь!

И, наконец, главное — поторопись, ты и только ты это сможешь. Ты очень много времени тратишь впустую. Конечно, я поздравляю тебя с бракосочетанием, однако как же это не вовремя. К тому же события у вас развиваются стремительно; война есть война, и с обеих сторон появляются силы, не подконтрольные нам, которые могут сгубить всю идею, оборвут последнюю ниточку, связывающую нас с тайной древних цивилизаций.

Последнее: как ты, наверное, догадался, эта группа прислана мною. Она состоит из наших, россиян и чеченцев. Командир — Бруно Штайнбах, офицер спецназа. У группы официальные полномочия Вашингтона, Москвы и Грозного. Вместе с тем, по сообщению Штайнбаха, в любой момент их может разбомбить российская авиация или они могут подвергнуться нападению «диких» чеченских боевиков.

… Прошу тебя — поторопись! И обязательное — я должен быть рядом, когда пойдешь к «Цели». Как прибуду — мои проблемы, за сутки буду у вас.

С этого часа Штайнбах и его группа подчиняются тебе, в твоем распоряжении. Прошу тебя, прислушивайся к их рекомендациям, у вас война, а они все люди военные.

Успехов! Мы на пороге великих открытий!

… Кстати, Томас Ралф-младший тоже женился, отличный малый, я его спас от трибунала из-за тебя. А его отец как был дурак, так дураком и останется…

И еще, я специально написал про Штайнбаха — «наши»: ты будешь жить только рядом со мной, а это далече от сумасбродной России, где ты еще в розыске.

До встречи!

После ознакомления полковнику Штайнбаху письмо сжечь. 6.12.1999». Без подписи.

Сильнодействующие медикаменты армии США быстро возымели действие — температура спала, но все равно Шамсадов ощущал слабость, ломоту во всем теле, и главное, он не мог сосредоточиться, собраться с мыслями.

— Пожалуйста, можно я еще раз перечитаю, вежливо, как принято у иностранцев, попросил он у Штайнбаха, и, получив молчаливое согласие, еще раз, очень медленно попытался ознакомиться с текстом; перед глазами все время представляя здоровенную физиономию холеного Безингера. — Послание ведь датировано сегодняшним днем? — закончил читать учитель истории.

— Время заполночь, посмотрел командир спецназа на часы, значит, вчерашним.

— У вас спутниковая связь? — выуживал информацию больной.

Штайнбах оставил этот вопрос без внимания, потянулся к письму.

— Вы не могли бы оставить мне это послание, я…

— Нет, сух голос военного.

— Хотя бы эту, историческую часть.

— Нет, иностранец грубо выхватил листок из рук Шамсадова, по-хозяйски подошел к дровяной печи, сел на корточки, раскрыл топку, кинул на догорающие угли уже скомканную бумагу, и на его бесстрастном, гладком лице еще долго блуждало марево огня, пока, резко вспыхнув, листок так же быстро и не угас, оставив только шелуху жалкого пепла на раскаленных буковых углях.

«Вот в такой же пепел, наверняка, превратят и меня, как только я Цель обнаружу», почему-то подумал навязчиво Малхаз.

Перед ним как-то странно, не как молодая жена, а уже по-старчески сгорбившись, стояла озадаченная, испуганная, очень печальная Эстери, и, видимо, от резкого света армейского фонаря, глаза учителя истории увлажнились, вновь поплыли круги перед зрачками, и сквозь них, словно в разноцветном тумане, стал вырисовываться загадочный, манящий образ Ее — Аны Аланской-Аргунской!

— Вот Вам рация, металлически-сухой голос военного привел Шамсадова в реальность, прямая связь со мной… в любое время.

— А могу я через вашу спутниковую связь говорить с Европой?

— Нет, связь не голосовая, а только шифрами.

— Мне надо кое-что спросить у Без…

— Не называйте имен, — грубо и громко перебил его Штайнбах, так что Эстери вздрогнула.

— Хм, — ухмыльнулся учитель истории, а в послании говорится, что Вы подчиняетесь мне.

— Только во время операции.

— Какой операции?

— Не прикидывайтесь наивным, по-воински чеканил слова Штайнбах. — Через пару дней наш доктор поставит Вас на ноги, и мы должны приступить к поискам Цели.

— Хе-хе, — вновь, теперь уже через силу, ухмыльнулся Малхаз; тяжелая, неотступная дремота, словно давящие тиски, сковывала его мысль и сознание, вновь перед глазами вместе с наступающим глубоким сном от снотворного стал появляться величественный образ Аны, и он уже в сонном бреду бормотал. — Эту цель по приказу не отыщешь. И в веках, по приказу, все эти горы не раз кладоискатели облазили — Цель не нашли… Заветной Цели нужна благородная душа, бескорыстность суждений и стремлений, и любовь — ко всем людям, ко всей нашей Земле, к терпеливому Богу!