— Как хорошо, Нина, что вы приехали.

Он был в темно-красной тенниске и светлых широких брюках. Его сильные, обожженные солнцем руки вздувались мускулами. Открытое лицо улыбалось. Бекетов вытащил из машины тяжелый Нинин чемодан. А она уже здоровалась с инженером Анной Березовой, высокой темноглазой девушкой, и тоненькой белокурой практиканткой Наточкой Слезкиной. Чуть поодаль стоял инженер Мотовилов, глядя на Нину из-под тяжелых век лениво и равнодушно.

— Мое почтение, Нина Павловна, — буркнул он наконец, протягивая руку, — я всегда и везде последний.

Бекетов, подхватив чемодан Нины, пошел с ней рядом, безуспешно стараясь подладиться под ее мелкие и быстрые шаги.

— Видите, какая у нас тут прелесть. Пейзаж, лучшего не сыскать, хоть картину рисуй. В одной палатке помещаемся мы с профессором Хлебниковым, в другой буровые мастера, а вон та, что на отшибе, ваша, женская. Вы что-нибудь теплое с собой захватили? Ночами здесь бывает иной раз чертовски холодно.

— Не предусмотрела, — улыбнулась Нина.

Вместе с Аней Березовой и Наточкой Слезкиной Нина вошла в палатку. Ее койка, стоявшая в дальнем углу, была прикрыта белоснежным одеялом. На маленьком столике, в жестяной банке из-под абрикосового компота, стоял огромный букет огненно-красных цветов с широкими лепестками.

— Это к вашему приезду, — приветливо сказала Наточка.

— Водяные лилии, какая прелесть! — воскликнула Нина.

— Это Бекетов постарался, — заметила Аня Березова, — отчаянный он. По такой круче к горному озеру спустился, что у нас даже мурашки по коже пошли.

Умывшись и наскоро перекусив, Нина отправилась к руководителю экспедиции. Профессор Хлебников встретил ее у входа в свою палатку. Он был в просторном парусиновом костюме и желтой соломенной шляпе.

— Рад вас видеть, товарищ ученый секретарь! — воскликнул он бодрым баском и, как крыльями, замахал длинными руками, — безмерно рад. Столько работы нас ожидает впереди. Без вас я как без рук. Вы же — альфа и омега всего. Отдохнули, покушали? Тогда за дело. Идемте, идемте.

Он взял Нину под руку и распахнул перед нею брезент. Палатка, где жил Вениамин Львович Хлебников, была настоящим штабом экспедиции. Так ее обычно именовал и сам профессор, хотя он никогда не служил в армии. Под потолком и на стенах висели связки бумажных рулонов, на столе стояли наполненные водой сосуды, в углу виднелись желтые ящики с геодезическим инструментом, нивелиром и кипрегелем, без которых нельзя было обходиться при съемке участков. Здесь же стоял и шкаф с книгами. Профессор Хлебников никогда еще не отправлялся ни в одну экспедицию без того, чтобы не захватить всю необходимую справочную литературу. Помимо книг по геодезии, геологии, минералогии, стояла у него и такая литература, которая, на первый взгляд, не имела отношения к задачам экспедиции. Был здесь и большой очерк о флоре горных районов юга, и медицинское пособие для врачей, имеющих дело с тропической малярией, и книга «Животный мир Кавказа и Средней Азии».

Профессор снял роговые очки и посмотрел на разбросанные по столу тетради.

— Видите, какой хаос. Нужна ваша твердая рука, Нина Павловна. К ней мы все привыкли. Даже наш самый недисциплинированный Мотовилов…

Хлебников заботливо пододвинул Нине складную табуретку с брезентовым сиденьем, сам сел на кровать. Звучным высоким голосом, каким он обычно читал в институте лекции, он стал рассказывать о первых шагах экспедиции. Неделя не прошла бесплодно. Изыскатели заложили несколько шурфов и взяли пробу интересной породы. Накопились материалы, нуждавшиеся в обработке. Однако топографические съемки еще не велись. Профессор достал карту района и провел на ней пальцем извилистую линию.

— Мир познаваем, Нина Павловна, — улыбнулся он, — однако познаваемость мира дается человечеству нелегко и уж во всяком случае не без труда. Наиболее интересную разведку пока провел инженер Бекетов. Да, да, Игорь Николаевич подает большие надежды. Слабость стариковская: в институте был любимым учеником. Но оправдал. Да, так нужно нам в ближайшие четыре-пять дней заснять вот этот участок. — Профессор обвел ногтем указательного пальца коричневый горный склон. — Причем этой карте я не верю. Скажете, старый скептик и все такое прочее, но не верю. Как говорил покойный Фамусов: «Все врут календари». Мы должны своими силами сделать карту крупного масштаба на этом участке.

Эту задачу я возлагаю на Бекетова и на вас, Нина Павловна. Местность там трудная. Придется с нашим проводником пойти.

— Ничего, Вениамин Львович, — успокоила его Нина, — я соскучилась по работе. Горы меня не напугают. И по расщелинам прыгать я теперь научилась…

— Вот и хорошо, — одобрил Хлебников и опять водворил на нос очки, — на днях знакомился с наметками вашей диссертации. Это, так сказать, абрис, набросок, но весьма и весьма обещающий. Учтите, что на защите я постараюсь быть вашим оппонентом. А я оппонент строгий, и даже весьма. Если вам удастся подкрепить свой замысел интересным анализом, работа удастся несомненно. Словом, дерзайте, не боги горшки обжигают.

Хлебников по-восточному сверху вниз провел ладонью по своему узкому морщинистому лицу. Таким движением старики обычно разглаживают бороду. Но ни бороды, ни усов у профессора Хлебникова не было.

День в лагере изыскателей начинался рано, когда солнечный диск еще не поднимался над зубчаткой ледниковых гор, а лежал гораздо ниже их, краснея в далеком, рассекавшем хребет ущелье. Казалось, веселое солнце выспалось на дне этого ущелья и вместе с предутренним туманом всплыло оттуда, как большой воздушный шар. Гнусаво и протяжно кричал ишак по прозвищу Мунька, это заменяло сигнал подъема. Мунька был аккуратен: кричал трижды в день — на рассвете, в полдень и вечером в одно и то же время, до того точно, что по нему можно было проверять часы. Мунька и сторожевой волкодав Дичок были единственными животными в лагере изыскателей.