— Хорош утром аэродром, а?

— Хорош, — улыбнулся Сергей Степанович, — и почему никто из художников не нарисовал всего этого?

— А машинки-то каковы! — сдвинул седые брови генерал. — Так и сияют. Понять не могу людей, что прослужили в авиации десяток лет и покинуть ее хотят.

— А разве бывают такие?

— Бывают, — проворчал Зернов и, не оборачиваясь, головой кивнул назад, в сторону «Зима». — Вон один из таких. Оверко!

Хлопнула дверца, и перед ними появился старшина сверхсрочной службы Оверко, старый шофер генерала. Чуть понурив голову, подошел он к генералу.

— Явился по вашему приказанию.

Зернов толкнул Мочалова в бок и сердито сказал:

— Вот этот из нашей авиации бежит. Подал заявление, чтобы в колхоз его отпустили. Он до войны там бригадиром был, так и сейчас задумал от меня бежать.

— Ни, товарищ генерал, — возразил Оверко, — тико не бежать. Да як можно от вас и бежать?..

— Оверко, — прервал его генерал, недовольно задвигав бровями, — кто у полковника Зернова в июле сорок первого года был воздушным стрелком на дальнем бомбардировщике и кто с полковником Зерновым в глубокий тыл немцев на Штеттин летал?

— Та я ж, товарищ генерал, — упавшим голосом сказал Оверко.

— А кто генерала Зернова, раненого, из-под обстрела на Висле вынес?

— Та я ж…

— Э-эх, ты! — укоризненно закончил Зернов, — а теперь в бега!

— Та ни… — смиренно протянул Оверко и посмотрел на Мочалова, — товарищ подполковник, як перед богом, я перед вами. Ни в какие бега ни собирався. А вот як прочел постановление нашего ЦК о сельском хозяйстве, так будто мени сказав хтось: «Чуешь, Оверко, це для тебе написано». Я ж у колхози до армии був. Своими руками урожаи собирав, та яки урожаи! Зернышко к зернышку. А теперь? Бегут уси из деревни. Тот в токари, тот в инженеры, тот в артисты. Этак чего доброго доживем до коммунизма, а хлеб вырастить да корову подоить нема кому будет. Правильно партия говорит, нужно укреплять на селе кадры. Вот и потянуло меня назад, на ридну батькивщину. Пойду под Запорожье хлеб растить. Тильки ось, товарищ генерал серчают на мене.

— Ладно, Оверко, иди в машину, я еще подумаю, — сердито сказал Зернов и, когда шофер удалился, опять подтолкнул локтем Мочалова, — видали, подполковник? Упрямый он у меня, этот Оверко. Жалко отпускать, да что поделаешь, не век ему баранку крутить. Пусть едет. Между нами говоря, хороший из него бригадир выйдет. Придется мне, старику, нового шофера искать. Жаль. Свыклись. — Генерал посмотрел на далекий горизонт. — Денек сегодня будет жаркий. Так что же, Мочалов, в добрый путь, до взлета осталось немного.

— У нас все готово, товарищ генерал.

— Порядок взлета и сбора все летчики знают?

— Все.

— И этот ваш, отстающий, лейтенант Ларин?

— С ним дополнительно занимался Ефимков. Вчера дал два контрольных полета. Результаты неплохие, можно выпускать.

— Так, — одобрил Зернов и снял фуражку, подставил осмелевшим солнечным лучам свой голый, словно отполированный череп. — На маршруте идите с увеличенными дистанциями между эскадрильями. Плотным строем всего полка на этих новых машинах вам идти еще рано. Сейчас мы поднимемся на СКП, получите последние указания. — Зернов надел фуражку. — Кстати, передайте Ефимкову, что его работа по тактике получила достойную оценку. — Зернов помедлил. Неторопливо пожевал губами, носком сапога толкнул камешек, глаза его насмешливо прищурились:

— Признаюсь вам, Мочалов, меня та беседа за живое задело. Два дня я за Кузьму Петровича переживал. И не утерпел. Знаете, кому позвонил? Маршалу! Очень уж меня возмутило это стремление некоторых наших преподавателей историю причесывать.

— И что же маршал?

— Поддержал. Сказал, что и он обратил внимание на то, что отдельные наши ученые мужи упрощают подобным анализом военную науку. А вчера ночью мне звонил начальник кафедры этой академии, старый мой знакомый. Ефимкову поставили отличную оценку за самостоятельность в анализе воздушной обстановки первых месяцев войны. Так и передайте ему.

Мочалов просиял:

— Вот это подарок будет Кузьме!

Вместе с генералом Сергей Степанович пошел на командный пункт. Там еще раз были повторены все особенности взлета и сбора полка над аэродромом, порядок следования эскадрильи по маршруту. Зернов сразу же сделался сухим и строгим, задавал Сергею короткие контрольные вопросы, времени на раздумье не давал, заставлял отвечать быстро и четко. Когда Мочалов ответил на добрый десяток вопросов, генерал улыбнулся и широкой ладонью хлопнул по карте, лежавшей на столике руководителя полетов.