— Кто? Позовите Табачникова. Табачникова, говорю! Шиханский.

В трубке послышался треск, чуткое Лелино ушко уловило голос встревоженного заведующего мастерской.

— Кто? Табачников? — еще суровее заговорил Шиханский. — Это я с тобой говорю, слышишь? Жалоба на тебя поступила. От кого? Да не пугайся, не пугайся, не от госконтроля. От собственной жены моей. Что, что? Говоришь, что собственная жена строже госконтроля. Да, пожалуй, ты не без основания так считаешь. Напоминаю, что и я в этом отношении не исключение, — прибавил полковник и с улыбкой взглянул на Лелю. — Словом, найдите заказ и сделайте этак через четыре-пять дней. А сможете раньше — попробуйте отличиться. Ясно?

В трубке голос забулькал от волнения. Туча гнева промчалась по лицу Шиханского.

— Что?! — закричал он. — Мастер-заготовщик ангиной заболел? Может, я еще лечить его должен?! Не знаю ничего. Чтобы было готово через пять дней. Все.

Шиханский бросил трубку на рычаг и подошел к жене. Теперь на его лице сияла улыбка.

— Довольна, Лелик?

— Ты всегда у меня такой милый и чуткий, — кротко сказала Леля, — дай я тебя поцелую.

Она чуть коснулась его лба и убежала.

Возвратилась она очень поздно, муж уже спал. Лег пораньше, чтобы выспаться перед поездкой на учения. Когда он проснулся, на столе лежала записка:

Шиханский самодовольно улыбнулся и потянулся к стулу, на котором лежала одежда.

«Победа» дежурила у парадного. Немногословный молоденький шофер Володя Опрышко, солдат первого года службы, всегда вскакивал и вытягивался при появлении Шиханского. Это нравилось полковнику, который в глубине души почему-то недолюбливал своего шофера. Возможно, потому, что слишком ласково относилась к нему Леля. Он и сейчас осмотрел Опрышко придирчиво, потом милостиво сказал «здравствуй».

— В Черный стан, товарищ полковник? — почтительно осведомился Володя.

— Туда, — ответил Шиханский, открывая дверцу.

Володя умел водить машину на большой скорости так осторожно, что пассажирам можно было делать что угодно — спокойно читать газету или писать, даже играть в шахматы. Он знал на этом шоссе каждую кочку, каждую колдобинку. Неудивительно, что Шиханский задремал. Когда он очнулся, солнце уже проникло в кабину. Свежий ветерок бился о стекла. На одном из дорожных столбов Шиханский увидел цифру сто девятнадцать.

— Ого, отмахали! — сказал он одобрительно и ладонями помассировал щеки.

Стряхивая с себя сон, полковник внимательно вглядывался в набегающее на капот машины по-утреннему пустынное шоссе. Скоро полагалось сворачивать направо и ехать еще пятнадцать километров. Когда Володя Опрышко достиг развилки и сделал поворот, машину затрясло: «Не выдерживает «Победа» этаких кочек», — подумал Шиханский.

— Хорошо бы иметь «Зим», — сказал полковник водителю.

— Когда «Зим» вам дадут, вы себе шофера другого станете подыскивать, товарищ полковник, — отозвался солдат.

— Это почему же?

— Не сгожусь я для «Зима». Говорят, он сложный.

Шиханскому польстило, что Опрышко серьезно верит в близкую возможность получить «Зим», и он сказал ободряюще:

— Ничего, Опрышко. Плох тот солдат, который не думает стать генералом. И ты «Зимом» овладеешь. У тебя есть похвальное качество — аккуратность.

Вдоль дороги бежали зеленые кусты шиповника. Пряные запахи исходили от согретой солнцем земли. Шиханский вдруг задумался. Мысли привычно переключились на деловой лад. Он подумал о том, что многое в его биографии — Шиханский не терпел слово «карьера» — зависит от генерала Олешева, который будет присутствовать на учении. Кажется, все предусмотрено. И Кравцов и Мочалов сумеют атаковать полками, показать, что такое массированный удар истребителей. Он посмотрел вверх и с неудовольствием поморщился, увидев большие кудлатые облака. «Лишь бы плотнее не сомкнулись да ниже не опустились». При такой высоте полком атаковать еще можно. Интересно, что сейчас делает генерал Олешев? Наверное, тоже выезжает из города.

— Опрышко! — позвал Шиханский.

— Слушаю вас, товарищ полковник.

— Как ты думаешь, Опрышко, есть ли к Черному стану дорога более короткая, чем та, по которой мы едем?

— Есть, товарищ полковник, но только одна.

— Почему же мы по ней не поехали?

— «Победа» там не пройдет, товарищ полковник.

— Гм… — протянул Шиханский, — не думаю, чтобы генерал-лейтенант Олешев поехал по той дороге. Я выпросил для него у председателя горисполкома «Зим».

Шиханский снова погрузился в размышления. Теперь, когда в голове посвежело, он опять думал о предстоящем учении. Беспокойно посмотрев на часы, решил, что, должно быть, сейчас на аэродромах уже проводится предполетная подготовка, отдаются последние указания, техники снуют у самолетов, а командиры полков на своих СКП беспокойно наблюдают за часами, готовясь дать сигнальную ракету, означающую: «К запуску». Потом побегут по бетонке, взвывая турбинами, бомбардировщики, и все начнется — загремит от слитного гула двигателей весеннее небо. В этот день там, на высоте пяти тысяч метров, они, летчики, будут выполнять не только свои задачи, будут стараться не только метко поразить цель и удачно провести воздушный бой, быть может, и его, полковника Шиханского, судьбу решат они в этот день. В душе Шиханский немного побаивался генерала Олешева. Инспектор суров, скуп на слова. Шиханский сделал было попытку узнать, с каким настроением едет тот на учения, но Олешев наградил его столь суровым взглядом, что полковник понял: нет, нельзя идти напролом… Такой за словом в карман не полезет, чего доброго, и в бестактности упрекнет. «Только бы не подвели, только бы не подвели», — думал Шиханский про всех тех, кто через несколько минут поднимется в воздух.