– Вот, – вздыхая, сказала она, – поверите, мамаша, и швейная машина есть, и шить немного могу, и как по моде знаю, а вот ситцу не достать.

Тут я посочувствовала этим женским мечтам и обещала помочь. Около нас все время кричали и возились двое детей: мальчик восьми-девяти лет и очень живая, отчаянная девочка четырех-пяти. Игра заключалась в том, что, как только мальчик, худенький и бледненький, садился за стол делать уроки, крепко сбитая, румяная девочка сбрасывала со стола все книги и убегала от его справедливого возмущения. А когда он ее настигал, девочка злобно хватала топор и бежала за удиравшим братом. Я с некоторым страхом спросила Тоню, как она не боится, что они искалечат друг друга, она ответила:

– Да они привышные, у нас повсюду топоры, а Сережа уж очень девочку балует. «Нежданчиком» мы ее назвали, не надеялась я, что после аборта рожу!

Уже порядочно стемнело, и я поняла, что и на этот раз придется заночевать на кордоне. Тоня меня заверила, что она меня на «чистой половине» уложит спать, да и вот-вот «Сергей вернется, ужинать будем…».

– А как тут у вас с продуктами? – поинтересовалась я, вытаскивая из кармана на всякий случай засунутый туда батон.

– У нас все свое, – с гордостью ответила Тоня, – и коровка есть, и свинью к Новому году зарезали; без мясного супа за стол не садимся.

Сергей действительно скоро пришел и, заявив что завтра в лес пойти не сможет – срочно вызывают в Тарусу на общее собрание, занялся Нежданчиком. Мы с Тоней пошли в сенцы, где топилась железная голландка и куда Тоня поставила чайник и чугун с водой. Я поняла, что «мясной суп» был попросту соленым кипятком, заправленным темной вермишелью и мелко нарубленным поджаренным луком с салом. Все в доме делалось топором: мальчик точил карандаши, девочка обтесывала свои кубики, Сергей мастерил игрушечную деревянную лопатку, хозяйка рубила сало и лук.

Поели мы супа, попили чаю с моим батоном, поговорили о жизни в Москве. Мне постелили свежую постель, сбросив с кровати кружевные накидки и с полдюжины подушек. Было чисто и прохладно, в оконце смотрели темный лес и звезды. Где спали остальные, я не помню, а утром оказалось, что мальчик уже ушел в школу, Сергей в Тарусу, а Тоня с Нежданчиком подметали двор. Выпила я какого-то фруктового чая, заела темными лепешками, простилась с Тоней и зашагала домой.

Через два-три дня я снова пошла в лес с твердым намерением сдвинуть дело с мертвой точки.

Мои подарки – конфеты детям и два отреза ситца на платье – Тоня встретила восторженно.

– Чего это вы придумали, – смущенно пробасил Сергей.

Тоня, быстро кинув взгляд в окно, сказала, что в лес идти успеется, и занялись мы изготовлением выкройки и раскроем. Тоня была смышленая, фигура у нее была ладная, вкус не избалованный, и я быстро скроила ей и даже сметала два летних платьица. И мы с Сергеем отправились в лес помечать деревья для вырубки. Сергей шел легко и быстро. Я же в своем зимнем пальто да еще в суконных ботах то и дело проваливалась в уже осевший снег. Через каких-то полчаса была вся в испарине и взмолилась:

– Ну, отмечай сам, ты же понимаешь больше меня.

На это он ответил, что по инструкции положено, чтобы деревья помечались «в присутствии заказчика», но потом, поглядев на меня, утонувшую в снегу, с завернутыми по пояс полами пальто, с растрепанными мокрыми волосами и сбившимся на бок платком, снисходительно махнул рукой и оставил меня барахтаться одну. А сам пошел, время от времени запрокидывая голову и осматривая деревья, делать на них затесы.

Вернулась я уставшая, но счастливая, что есть какой-то сдвиг. Пообедали горячей картошкой с салом, попили «чая» с вареньем и начали с Тоней шить и мерить платья…

Было это шестое или седьмое посещение леса, и больше ходить мне к Тоне не пришлось. Рубка была делом лесника Василия, у которого я ночевала с клопами. У Тони я не видела водки в обиходе; было двое детей и очень мало денег. У Василия же за стол без водки не садились, и когда я по пути от Сергея зашла к нему сказать, что деревья помечены и можно начать рубку, то он сразу намекнул, что помимо оплаты ему и рабочему за валку леса хозяин и «погреться» обязан поставить.

Мои следующие два похода в лес были неудачными. Первый раз болел Василий и еле поднялся с печи. Я посидела, поговорила с его женой и ушла несолоно хлебавши. А второй раз валялся по пьянке рабочий, с которым и говорить-то не было возможности.

Дело клонилось к весне, что меня очень сильно беспокоило. Дороги стали протаивать. Рубить лес и подтаскивать было легче по насту, а по вязкой глине без лошади – невозможно. Василий в последнее наше свидание клятвенно заверил, что с понедельника они примутся за дело:

– Сказал – значит, все. Что нам пять – десять хлыстов, это запросто! Ты, хозяйка, неси деньги и водку!

Утро в первый день рубки было восхитительное.

На восьмой или девятый раз лес был повален. Мы с Василием обошли все лесины, чтобы я знала каждую, когда придет время их собирать и трелевать.