«И поклялся царь Шеломо Господом, сказав: пусть то-то и то-то злое сделает со мною Бог и еще добавит, если не на свою душу (на свою погибель) изрек Адонийау это слово! Ныне же — как жив Господь, который посадил меня на престол Давида, отца моего, и который создал мне дом царский, как говорил Он, — что ныне же будет умерщвлен Адонийау. И поручил это царь Шеломо Бенайау, сыну Иеойады, и Бенайау поразил его, и тот умер» (I Цар. 2:23–25).

После этого царь Соломон вызвал к себе присоединившегося к «партии Адонии» Авиафара. Возможно, считая, что Адония решил жениться на Ависаг по его совету, Соломон заявил первосвященнику, что по закону тот достоин смерти. Но, помня о его прежних заслугах, Соломон ограничился тем, что просто лишил Авиафара сана первосвященника и отправил его в ссылку в расположенный к северу от Иерусалима населенный коэ-нами город Анатот.

Услышав известия о начавшихся репрессиях, Иоав мгновенно понял, что вот-вот подойдет его очередь, и поспешил укрыться в Переносном храме, уцепившись, как некогда Адония, за рога жертвенника. Однако Соломона, похоже, ничуть не тронуло это известие, и он отдал Ванее приказ убить Иоава.

«И пришел Бенайау в шатер Господень, и сказал ему: так сказал царь: «Выходи!» И сказал тот: нет, только здесь я умру! И Бенайау передал ответ царю, сказав: так говорил Йоав и так отвечал он мне. И сказал ему царь: сделай, как он говорил, и порази его, и похорони его, и сними невинную кровь, которую пролил Иоав, с меня и с отца моего. Да обратит Господь кровь его на голову его, за то, что он убил двух мужей, более праведных и лучших, чем он; и убил их мечом без ведома отца моего Давида: Авнера, сына Нера, военачальника Исраэльского, Амасу, сына Йетера, военачальника Иудейского…» (I Цар. 2:31–32).

И Ванее не остается ничего другого, как выполнить приказ царя. Он убивает Иоава прямо у жертвенника, после чего отвозит его в фамильную гробницу в Иудейской пустыне. Сам Соломон таким образом, во-первых, показывает, что существуют преступления, за которые человек должен быть наказан, где бы он ни пытался найти убежище — пусть даже в самом святом месте, а во-вторых, выполняет личное завещание отца.

Но, как всегда, находятся скептики, ставящие под сомнение такую трактовку событий. В конце концов, говорят они, если исходить из прямого текста Библии, а не из мидрашей, Давид не познал Ависаг Суннамитянку, и потому в просьбе Адонии не было ничего вызывающего. Возможно, он просто влюбился в эту девушку (которая, напомним, была первой красавицей страны), потерял от этой любви голову и пошел умолять Вирсавию устроить этот брак. Во всяком случае, из текста видно, что сама Вирсавия, будучи уже достаточно искушенной в интригах женщиной, ничего необычного в просьбе Адонии не усмотрела.

Значит, нельзя исключать, что Соломон, все еще неуверенно чувствуя себя на троне и опасаясь переворота, попросту увидел в просьбе Адонии то, чего в ней не было. (Хотя если Давид и в самом деле тем или иным путем познал Ависаг, то такой брак был незаконен с точки зрения Закона Моисея, а просьба о нем — преступной).

Примечательно, что, отдавая приказ о немедленной казни Адонии, Соломон вслед за этим расправляется и со всеми членами его «партии», сводя с ними старые счеты и одновременно подавляя в зародыше возможную попытку переворота. Сегодня уже невозможно сказать, принял ли Соломон все эти решения сам или действовал по совету пророка Нафана. Но нельзя не признать, что это были хотя и жестокие, но мудрые с политической точки зрения решения, и выполнение завещания Давида в данном случае лишь странным образом совпало с личными и политическими интересами его сына.

Что касается Семея, проклинавшего и оскорблявшего Давида во время его бегства от Авессалома, то, соблюдая данную ему Давидом клятву, Соломон решил не спешить. Он призвал Семея к себе и повелел ему поселиться в Иерусалиме — так, чтобы тот был у него все время на виду. При этом Соломон предупредил Семея, что за давнее оскорбление своего отца он приговаривает его к пожизненному домашнему аресту — и если он хотя бы раз выйдет за ворота своего дома, то будет немедленно схвачен и казнен.

Семей действительно в течение трех лет не выходил из дома. Но когда через три года два его раба убежали от Семея к царю Гефа Анхусу, Семей решился нарушить запрет и пустился за ними в погоню, надеясь, что его отсутствие останется незамеченным. Когда же Семей, вернувшись в Иерусалим, подошел к воротам своего дома, его окликнули люди Ваней. Арестованный, он был доставлен во дворец Соломона, и тот отдал приказ о его казни — за… нарушение наложенного на него запрета.

Однако мидраш вновь вносит совершенно особый поворот в эту историю. Подобно тому, как промедление Саула с убийством царя амалекитян Агага привело к рождению злейшего врага еврейского народа Амана, великодушие Давида по отношению к Семею и подаренные ему годы жизни привели в итоге к появлению на свет спасителя евреев Мордехая. Прямой потомок Семея, сына Геры, Мордехай, согласно преданию и Книге Есфири («Книге Эстер»), был лидером нации в период вавилонского плена и вместе со своей племянницей Эсфирь сумел разрушить планы визиря Артаксеркса Амана по уничтожению еврейского народа.

На этом заканчивается история царя Давида и начинается история его сына Соломона, строителя Храма, великого дипломата и не менее великого философа и поэта.

Но это уже действительно совсем другая история…

Согласно Талмуду, когда царь Соломон после смерти отца спросил Бога, как же теперь будет существовать мир без света, который в него приносил Давид, с Небес раздался голос: «Давид, мелех Исраэль, хай вэ-каям!» — «Давид, царь Израиля, жив и сущ!»

Автор вынужден начать эту, последнюю главу книги с принесения извинений читателю за то, что чуть выше ввел его в заблуждение, заявив, что на этом кончается история царя Давида. На самом деле история царя Давида далеко не закончена, да и не может быть закончена до тех пор, пока продолжается история человечества — во всяком случае, в том значении, какое вкладывал в понятие «история» великий русский философ Н. Бердяев.

И дело не только в том, что сама биография царя Давида давно уже стала неотъемлемой частью сознания человечества; что одно лишь упоминание об истории его взаимоотношений с Саулом, битвы с Голиафом, безумной страсти к Вирсавии, мятежа Авессалома мгновенно вызывает в памяти хорошо знакомые произведения литературы и искусства, исторические параллели и примеры из личного опыта.