А многие и не успели доскакать или добежать до зачатков формирующегося строя. Эти были обречены. Расходный материал. Стальной клин русинов подкованными копытами втоптал их в сухую землю, не щадя ни конных, ни пеших. И врубился в основной отряд, ощерившийся гнилыми зубами и копьями с наконечниками из дрянного сыродутного железа…

Хриплый рев «На ножи!», выдаваемый тренированными глотками, пугал не хуже медвежьего рыка, отчего даже закаленные в боях хазары паниковали. Не говоря уже о неотдышавшихся новичках. Да и любой каратель трусоват по определению.

В лучших традициях испано-филиппинского арниса, с клинком, заведенным за спину, Сергей влетел в хазарский строй. Палаш, сберегая силы, уютно примостился на плече, улегшись «спинкой» на туго обтянувшей плечо байдане. Время! От винта, курва-мать!

С хищным свистом ударил, вынеся из седла разодетого в рваный шелк десятника. Тот безвольно брякнулся на траву, истоптанную копытами множества лошадей. Трудно быть собранным, когда изделие еще не родившегося мастера из Ижевска сносит тебе голову, перерубая шею, словно хворостину.

И закружилась кровавая круговерть, плескающая кровью в глаза, пьянящая резким запахом, бьющая по ушам глухим стуком. Металл о металл звенит хрустальным звоном только в дешевых книжках прошло-будущих лет. По-настоящему звуки боя низки и приземленны. Как хлюпанье кишок, вываливающихся из распоротого удачным ударом живота. Ну или как предсмертный крик человека, понявшего уже всем нутром, что не пережить ему сегодняшнего заката…

А больнее всего в любой схватке, пусть даже и столь быстротечной, – добивать раненых коней. Глаза у них…

«Тушку старшего хазарина отбили. Особо маскировать было нечего, так что ограничились несколькими ударами по мертвецу. Теперь и эксгумация была не страшна, а посему – к чему осложнять? Бритва Оккама, потомок, не знаю, слышал ли ты о таком премудром человеке? Вряд ли, конечно… Сомневаюсь, что в твоем мире существуют христианские монахи, особенно францисканцы.

В этом бою снова убедились, что подготовлены лучше местных. Намного лучше. Да и по сугубо физиологическим параметрам мы выше на голову. В буквальном смысле.

Серый потом шутил, что можно было не выстраивать хитрый план, а стоптать противника лобовой атакой. Это он, конечно, преувеличил, но в каждой шутке есть только доля шутки.

Мы смели хазар одним броском, особо не запыхавшись. Лишь одна группа оказала чуточку серьезное сопротивление. Да и тех вырезали в три минуты. Впрочем, все на подготовку никак не списать. Уровень доспехов и оружия с местным просто несравним. Только я с пяток сабель банально перерубил. Не считая копий и прочих дубинок.

Одним словом, обошлось. Вот когда вернулись, на вятичей смотреть было тяжело. Смурные, будто не выиграли битву, а проиграли. Победа полная, и потери для такого масштаба мизерные. С нашим пятком легкораненых, конечно, не сравнить. Но все же. Несколько десятков. И «тяжелых» столько же. Легких побольше, но таких здесь и не считают. Но…

Князь погиб. А для местных его смерть – почти поражение. Здесь как: общество – один организм. Крестьяне – ноги, дружина – руки. Гибель каждого – как ранение. А князь – голова! Если голова убита – всему организму смерть! И вроде бы и знали мы про такой момент… Но одно дело знать, другое – увидеть.

Все рычаги управления подобрал сестренкин хахаль. Пожалела его Нежданка, не стала убивать, хотя, по предварительным прикидкам, было необходимо. Слишком много он видел, слишком… Впрочем, к лучшему. Буревой оказался совсем не так прост, как хотел казаться. И рулил исправно, и девичье доверие оправдал.

Вот и сейчас командование над вятичами принял. Не дал совсем в уныние впасть. А потом киевляне подошли. Ну и мы по возвращении подключились. Но все разговоры оставили на после возвращения в столицу. И без того работы с головой…»

По возвращении в столицу русинов разместили в дружинной избе. После боя места в ней хватало. Да и Ходота строил подворье с размахом. Пришельцы поселились в левом крыле здания. Отдельный вход, поварня рядом, княжий терем и далеко и близко. Как смотреть. Мечта!

Несмотря на уважение, оказываемое хозяевами, вели себя гости сторожко. На входе всегда минимум трое сидело. В кости играли, с дворовыми девками перемигивались, но отходили разве что по нужде, им даже поесть приносили. И то верно, дружба дружбой, а случаи всякие бывают. А еще, Буревой голову на отгрыз давал, что и за окнами следят, и за всем подворьем наблюдают. И что самострелы заряжены, не сомневался…