– В основном, да. Хотя кое-какие пробелы еще есть. Тут твои осведомители правы, – не сумел удержаться от подколки профессор. – В первую очередь подобрали детей. Беда с другой стороны подкралась. С главным педагогом проблемы. Нужен директор «пионерлагеря с соответствующим уклоном».

– Ты будешь удивлен, Коль, – ответил генерал, – но кровавая гэбня умеет не только интеллигентов баржами топить. Вот, посмотри.

Кубенин наклонился, пошуршал в ящике стола и протянул собеседнику увесистую папку сантиметров двадцать толщиной. Артюхин взвесил ее на ладони и скептически глянул на собеседника.

– Тут не один час читать надо. Может, вкратце обрадуешь? Тезисно, так сказать.

– Можно и вкратце, – не стал противиться генерал. – Наш будущий директор «детского сада особого назначения», старший лейтенант Волошин Сергей Иванович. Шестьдесят пятого года рождения. Что отец, что мать – наши «штатники». Погибли при исполнении, как раз парню пять лет было. Воспитывался… ну, ты понимаешь, где. Под погоном с восемьдесят восьмого, хотя разовые задания выполнял и раньше. Парень помешан на «холодняке». Притом не только ножи, но в сферу интересов входит и длинное. Мастер спорта по современному пятиборью и стрельбе из лука. Кандидат в мастера по лыжам и спортивному ориентированию. И еще кое-что по мелочи. Ну как?

– Заманчиво. Не жалко такого кадра отдавать?

– Жалко. Но придется. Любая жадность имеет рамки. А у Волошина сын, четыре года. Оставлять не с кем. С собой таскать не будешь. А бабушек-дедушек нет. Не сложилось. А у тебя – можно. Даже желательно.

– А жена? – тут же уточнил, почуявший недоговоренность Артюхин.

– А вот тут второй момент. Нет жены. Погибла. Вернее, убили. С полгода назад. Может слышал, была такая ОПГ: «филевские»?

– Помню такую, в газетах даже писали.

– Забудь. Нет ее больше. Захватили бабу красивую на улице. Увезли и покуражились по полной. Это и была Серегина жена. Менты даже искать отказались, сам знаешь, как они теперь работают. Серега сам нашел.

– Несмотря на приказ? – недоверчиво крутанул головой профессор.

– А не было приказа. Не отдавал я его. Можешь даже считать, что не посмел. Шума большого после того не было, милиции намекнули, что надо было раньше рвение проявлять. Да и сам знаешь, что в МВД творится. Но Серега засвечен, немало найдется людей, что прикинут хвост к носу. И сделают соответствующие выводы. А поскольку сейчас время смутное, то вытащить историю могут в любой момент. Или подсказать тем, кто будет рыть. Так что ему лучше с концами исчезнуть. Вместе с сыном. Думаю, даже несчастный случай организуем.

– Он адекватен?

– Вполне. Можно подумать, ты в такой ситуации повел бы себя иначе. А, профессор?

– Пожалуй, нет, – согласился Артюхин. – Точно так же, разве у твоего парня возможностей больше. И умений.

– Не прибедняйся. Изучи дело подробно, там много интересного есть. И про возможности, и про умения.

– Ладно, просмотрю. Про личные впечатления не спрашиваю: раз рекомендуешь, значит, не сомневаешься.

– Не сомневаюсь. А что не спрашиваешь, зря. В деле не все есть. Самое главное: Волошин своих не бросает. Никогда. Старая школа. У него прадед еще с Феликсом Эдмундовичем ЧК поднимал. Когда закончится проект, пацанам будет лет по двадцать. А старлею только сорок два.

– Думаешь, пойдет с ними? Тогда, минимум, майору!

– Уверен. Причем сам пойдет, не по приказу. А насчет званий, сам присвоишь. За шестнадцать лет дослужится. Читай, выносить дело из кабинета не дам.

Артюхин покрутил головой и углубился в чтение, переворачивая листы, слюнявя палец. Не отучили в детстве от дурацкой привычки…

– Ярослав? Здрав будь, дружище!

– И тебе хворями не одолету бысть, волхв. О своих летописях интересуешься?

– А то!

– Готово все. Держи, – начальник управы знатцев, ехидно усмехаясь, выложил на стол внушительную стопку бересовых листов.

Буривой оценил толщину стопки, задумчиво почесал затылок:

– А если в трех словах?

– Можно и в трех, что уж! Русь, русские, князь, – не скрываясь, засмеялся знатец. – А если без смеху, а всерьез, то слушай меня сюда, говорить буду здесь. Все, что ты принес, – очень древнее. Времен князя Игоря. Или Рюрика. Но есть много непонятого. Материал, на котором сделаны записи, нам неизвестен. Это береса [2] , но состав несколько отличается от современного. Хотя уровень изготовления – современный. Понимаешь, в чем бред? Эту бересу могли сделать только через семьсот лет после написания! То есть соответствует содержанию. В заключениях все есть. Мой ученый люд, пока твою книгу изучал, чуть друг друга не поубивал. Правда там про поножовщину написана, ой правда.

Буривой быстро пробежал глазами по выдернутому наугад листку, тут же утонул в мудреных терминах и засунул бересу обратно.

– Сам-то хоть прочитал? Или, как обычно, на младших по званию и выслуге лет скинул?

– Прочитал, обижаешь! Люблю фантастику. Где ты раздобыл это чудо?

– Не поверишь. Дед вручил перед смертью. Хранится в нашем роду чуть ли не со времен основателя. И не знаю, как относиться. Деду верю, но…

– Да, твой дед не был любителем розыгрышей. Откроешь расследование? Да, чуть не забыл. Там самая нижняя – запрос на открытие дела… Чтобы ты в документах утонул, сволочь! – старое дело, еще годов десять назад произошедшее, до сих пор служило любимой темой, когда требовалось почесать языки.