– А ну, люди добрые и не злые, бросай сечу! – в этом времени голос уважающему себя командиру надо иметь соответствующий. Матюгальников не изобрели, радиомашин – тем более. Во как Светлен орет, куда там иерихонским трубам. Сразу понятно, что князь. – Ответствуйте, что не поделили? А не то всех перебьем!

Схватка на борту помалу утихла. Что толку ратиться, если победителя не будет? А через пять частей на палубе купца ушкуйников отделили от хозяев корабля стеной дружинников. После этого на борт ступил Светлен, а за ним и Серый с Изяславом и Вашко перебрались.

– Ну? – спросил, грозно хмуря брови, древлянин у молчавших поединщиков. – Говорить по одному! – тут же пресек он попытку обеих сторон орать одновременно.

Серому не нравились ни смуглые, похожие на хазар торговцы, ни разнокалиберные новгородцы, очень уж напоминающие обычных разбойников. Впрочем, если разобраться, ушкуйники и есть тати. Разве что со временем могут остепениться. Чаще в легендах о благородных предках.

– Первыми – потерпевшие! – уточнил воевода.

Из толпы «купцов» вышел крепкий мужчина средних лет. Брюшко уже просматривалось на плотно сбитом теле, но ощущалось, что окончательно форму купец еще не потерял.

– Я – Гияс ибн Абу-л-Фатх аль-Нишапури, о, Великий Князь, – произнес он, склонив голову в поклоне, – скромный купец из Багдада, никчемная пыль у сапог твоих. Аллах милосердный надоумил меня покупать меха в землях чуди и словенских ильмен, и сейчас я возвращаюсь домой. Но эти дети лесных шакалов, – толстый палец уткнулся в сторону мигом схватившихся за топоры новгородцев, – решили злодейски отобрать плоды моих скромных трудов, и если бы не милость Аллаха, приведшего Великого Князя на помощь своему скромному рабу, то не спасти мне своего богатства и жизни. Эти презренные даже не понимают, что мои товары не нужны им, ибо они могут сами добыть их в своих лесах, если сменят презренное ремесло разбойника на достойный и праведный труд честного человека…

Араб говорил чисто. Даже ярко выраженный новгородский выговор наличествовал. Уроженца других мест выдавала излишняя цветистость речи. Ну и ярко-рыжая борода, выкрашенная хной и старательно завитая, смуглая кожа да чалма на голове.

– Нечисто здесь, – шепнул Изяслав Вашко. – Ушкуйники не дураки…

– Угу, – кивнул тот. – С детства не люблю смуглых и бородатых.

Тем временем Светлен властным жестом оборвал излияния купца и обратил взор на ушкуйников, давая им слово.

– Мы не тати, князь, – пробасил здоровенный парень, так и продолжающий держать в деснице огромную палицу, – Пивень я, коваль. Прикажи трюмы проверить у «гостя», поймешь, зачем мы за ним от самого Новогорода погоню учинили. Лучше всяких слов будет!

– О, Великий, – возмутился араб, – мой груз лишь меха, новгородские мечи да свейские брони! Аллах покарал этих людей за их злодеяния! Их разум помутился…

Светлен жестом оборвал витиеватую речь в самом начале и недовольно посмотрел на ушкуйника:

– Может, хватит? Мне только и надо, что с вами в загадки играть.

– Невесту он мою украл! Как они ушли от Новограда, так и пропала Забава. Некому больше!

Купец аж задохнулся от возмущения.

– Как можешь ты, князь, в своем присутствии терпеть столь наглую ложь?! Разве уважающий себя купец будет торговать людьми, словно презренный работорговец! Тем более красть чужую невесту! Аллах никогда не простит подобного и накажет вероотступника…

– Не торопись, купец. Если на корабле нет пленницы, тебе нечего бояться. Жерех, Прасол, осмотрите судно.

Названные воины, вскинули ладони к вискам, придерживаясь подсмотренного у русинов и понравившегося обычая, и тут же нырнули в надстройку.

Изяслав тронул за руку воеводу и прошептал:

– Врет купец!

Серый кивнул и обратился к Светлену:

– Пусть и мой парень глянет. Будет, что Ярославу доложить. Здесь все же вятичская земля.

– Кривичская, – уточнил Светлен. – Но пускай.

Купец вскинулся, пытаясь что-то сказать, но Изяслав вслед за киевлянами исчез в открытой двери. Всех троих не было довольно долго. Наконец Жерех выбрался наружу и доложил:

– Русин не уймется все. Ищет чего-то, хоть и так ясно, что чисто здесь.

И быстро-быстро выкинул «рожками» два пальца из кулака. Оружие дружинников мгновенно уставилось на арабов. Те послушно подняли руки. На палубу дхоу со звоном и лязгами начало падать оружие. Аль-Нишапури попытался изобразить мгновенно посеревшей рожей удивление, но тут же сник: взгляд князя был страшен.

– Вот так лучше, – довольно усмехнулся Жерех, дождавшись, пока последнего араба скрутят по рукам и ногам. – Потайное дно девками забито. И вход запрятан хитро, кабы не русин, в жизни не найти…