– Откуда они, мы знаем, – начал волхв. – Вернее, мы знаем то, что нам хотели сказать.

– Но ни я, ни ты им не верим, – продолжил Светлен, все так же шаря взглядом по двору. – Если не смотреть в глубину, вроде бы все гладко выходит, не придраться. Нет причин не верить. Но…

– Во! Вроде бы все хорошо и гладко, но ховрашьи норы [57] на каждом шагу. Ноги так норовят поломаться, – поднял указательный палец Вукомил. – Про то доложено уже. И выводы те же самые.

– Ты своих доглядчиков ко мне приставил? – вспылил Светлен.

– А что? – подмигнул Вукомил. – Боги против и слова не сказали. Так что не пыли. Можно подумать, не знал. Ну? Еще поддоспешник на груди рвать начни. С волосами вместе. Или ко мне никого не заслал? Ты себя дурнем выставить хочешь или меня таковым считаешь? – Волхв не дождался ответа и продолжил: – А еще люди говорят, что из баек русинских Буревоя уши торчат.

– Так что? Доглядчики вятичские? – уточнил с места Игорь.

– То ясно, раз послами пришли, – Вукомил улыбнулся. Из-за давнего шрама, улыбка показалась больше схожей с оскалом. – И старшего пришлых лесовики князем выкликнули. Хазары подвернулись ко времени, да и Ходота смерть свою нашел уместно.

– Думаешь, помогли Ходоте помереть? – спросил Великий. Не выдержав, князь подсел за «допросный стол».

– Нет. Если так, да хоть одна мысль бы мелькнула, не быть Ярославу князем в Кордно. Ни дружина, ни скрытники такого не допустят никогда. Не слепые ведь. И не дурнее нас. А ведь кликнули их Буривой с Туримом. Светлен самолично видел. Так?

Древлянин кивнул.

– Вот и получается, – продолжил волхв, – что прошлое туманом покрыто, но Буревой их доверия своего не лишил. Наоборот. А в россказнях мелкими глупостями наследил. Чтобы мы поняли. Считай, знак подал, мол, на несуразности не смотрите. Не касаются вас они и делу не вредят.

– Вслепую тыкаться предлагаешь, волхв? – Игорь опять начал заводиться. – Как кутята новорожденные?

– Зачем? – тихо спросил Вукомил. – На то я и приставлен к делу, чтобы княжье око видело, что под стрехой каждой делается. В поруб русинов тащить – глупость несусветная. От них в друзьях больше толку. А думать нам никто не мешает. И смотреть – тоже. Мне вот чубы древлянские покоя не дают. Никогда такого цвета не видел. И Малу к лицу. Оттеняет, так сказать, гневную бледность благородного зраку.

– И чем тебе цвет не нравится? – Светлен решил сдерживаться. Любит Вукомил поиграть на нервах у сильных мира сего. Так ведь окупается это. И всякий сильный про то знает и помнит. К чему повод давать волхву, чтобы обиду затаить.

– Цвет нравится, – хихикнул Вукомил. – И как выкрутился ты из глупости этой – нравится. И как русины девку дурную из беды вытащили, тоже нравится. И придумка новая нравится. Вот скажи, не сам ведь «Стрибоговых детей» придумал? – волхв с вопросом уставился на древлянина.

– Жерех подсказал, – буркнул Светлен, – но мысли давно бродили. Малая дружина – хорошо, но не везде ее применить можно.

– Что не везде, то я с тобой согласен полностью. И как воев набирать будешь, вспомни старого волхва. Может, и подскажу кого, – взгляд Вукомила был полон искренней доброты. Но Светлен со всего размаху рубанул на дереве памяти здоровенную зарубку насчет отбора. Не хватало еще, чтобы новая дружина вся из скрытней состояла…

Волхв ничего не сказал. Но «зарубание» явно увидел. И снова улыбнулся. Мол, там видно будет. Какие счеты между своими?

Молчание затянулось. Светлен пялился в окно, Вукомил рисовал на бересте какую-то ерунду: кругляши, стрелочки, черточки…

– А Жерех у тебя мыслитель великий? – первым надоело Игорю. – Никогда за ним не замечал такого.

– Вот именно, – отложил исчерканный квадратик Вукомил. – Не отвечай. Ему эту мысль тоже подкинули. На пользу подкинули, спорить не буду. Но подсказали не для того, чтобы гнев княжий унять из-за чуприны испорченной. Ко времени пришлось. И времени этого ждали впустую. Жереху сказки сказывали. И не только Жереху. Всем ближникам Светлена. И самому – тоже. Так, княже?

– Так, – подумав, подтвердил древлянин. – Вашко тоже что-то такое говаривал. Мельком.

– То есть умные слова нам подсказывают, – подытожил волхв, принявшийся за второй кусочек березовой коры. – За то думают, чтобы дружина наша сильнее становилась.

– Зачем им это, вот что никак не пойму? – усмехнулся Игорь. – Не враги мы вятичам, но всякое бывает. А сильней всего братья между собой рубятся. Усиление кордновское – как ежика против шерсти рожать. Если по старой мерке глядеть. Но выходит, не собираются они с нами больше ратиться. И уверены, что мы первыми не начнем. А от дани отказываются…