Дорога шла вдоль реки - то взбиралась на холмы, а то, наоборот, припадала к самому берегу, и тогда хорошо было видно, как играли на перекатах волны. Начало месяца травня - опасное время для местных рек. Летом, бывает, их и курица вброд перейдет, брюхо не замочив, а вот сейчас, по весне, от талых снегов набирают малые речки великую злую силу, такую, что заливает островки и луга, крутит омуты да запросто разбивает об острые камни неосторожные лодки. Страшно и глянуть.

Вот и сейчас широко разлилась Паша-река, рядом с которой тянулась дорога. Паша - это по-местному, по-весянски, и значит - «Широкая». Весяне - лесные жители, потомки когда-то грозного, а ныне измельчавшего да таившегося по дальним селищам-весям племени. В Шомушке, в Кайваксе, в Сароже таковых много было, правда, они давно уже обрусели, забыв свой язык и обычаи. И только в лесах, на Шугозерье, и дальше, к северу, еще можно было встретить многолюдные весянские деревни. Тамошние люди - многие - даже не ведали русской речи и, на словах признавая Иисуса Христа, молились своим диким богам, поклоняясь деревьям, камням, рощам. Хотя, в общем-то, весяне были народом не вредным, некоторые жили и в Тихвине, перемешиваясь с русскими, так что уже и непонятно было кто где. Ну да не весян сейчас следовало опасаться…

Денек выдался славный, солнечный, светлый. Даже росшие по краям дороги сосны и ели, казалось, почти совсем не давали тени. На лугах трепетала на ветру свежая трава, высокая и нежно-зеленая, мохнатыми осколками солнца желтели цветки мать-и-мачехи, а кое-где появлялись уже и одуванчики, такие же желтые, яркие, озорные. В другое время Василиска обязательно сплела бы себе веночек, ну а сейчас, понятно, некогда было. И так поспешали почти без отдыха. Обозным-то хорошо - на телегах, а тут иди на своих двоих; до Спасского погоста, почитай, верст двадцать - двадцать пять, концы не маленькие, пока дойдешь, ноги стопчешь. А за день обязательно нужно было дойти, ночь она и есть ночь - всякое может статься. Вот и поспешали.

Почти всю дорогу Митрий не чувствовал усталости, настроение у парня было приподнятое, веселое: и денек славный выдался, и попутчик нечаянный - Прошка, дружок, кулачный боец знатный - как двинет кому, мало не покажется! Да уж что и говорить, втроем куда как веселее идти, нежели на пару. Правда, веселиться-то особо нельзя было - могли услыхать, не лихие людишки, так обозники. Потому шагали молча, громко не разговаривали и песен не пели. Лишь Митрий потихоньку выспрашивал у сестрицы о дальних родичах.

–  Да я и не помню-то их, - сокрушенно качала головой Василиска.
– Сколько раз уже говорила! Знаю только - дядько Кузьма да тетка Настена. Починок их - версты две от погоста, на самом озере.

–  Озеро-то, поди, обители Богородичной принадлежит?
– старательно обходя лужу, осведомился Митря.

Василиска на ходу отмахнулась:

–  Не знаю… наверное. Кому еще-то? Ну да, так… Там где-то и тоня имеется. Ловят для обители рыбу.

–  Эвон как, - насторожился Митрий.
– Тоня! Вот ее-то нам и не хватало для полного счастья. Ежели тоня к починку близко - прознают про нас старцы.

–  Да говорю же, не ведаю я, где уж там эта тоня, - девушка невольно повысила голос.
– Добраться бы по-хорошему, а уж там посмотрим.

Митрий ничего не ответил, однако задумался. Дальние родичи Василиски, конечно, с удовольствием примут ребят - тем более что и он, Митрий, им вроде как не чужой получается. Примут, примут, кому лишние работники помешают? Уж в этом-то можно не сомневаться. Вот только насчет монастырских рыбных ловен - тони… Раз есть тоня, имеется и тонный монах, тонник. За рыбной ловлей приглядывает, да за инвентарем, да за работниками, ежели есть, а если тоня маленькая, то и сам ловит. Одновременно сообщает с оказиями монастырским старцам обо всем, что в дальних лесах делается. Вот и о вновь прибывших сообщит, ежели дознается. Ну, вообще-то покуда дознается, да пока сообщит, да пока старцы скумекают что к чему - там и осень, распутица. Так что, по всему, до зимы всяко отсидеться можно, а уж там видно будет. В архангельский городок с рыбным иль соляным обозом податься можно - город торговый, всяко грамотеи нужны, о Прошке и говорить нечего - эта оглобина да не прокормится? Вот только что с Василиской делать? Девку с собой таскать уж больно нехорошо, опасно. Пристроить бы ее где-нибудь. Впрочем, что сейчас рассуждать? Сначала до починка добраться надо.

Вечерело, и по-весеннему яркое солнце понемножку скрывалось за дальними, поросшими синим лесом холмами. Стало заметно прохладнее, черные тени деревьев легли на дорогу, где-то в кустах прошмыгнула рыжевато-серая тень - лиса? Волк?

–  Ой, ребятушки… - Тяжело вздохнув, Василиска остановилась и неожиданно уселась прямо в траву.
– Устала, сил нет. Отдохнем, а? Поди, уже и погост близехонько?

–  Да уж, - обернувшись, улыбнулся Прошка.
– Должен бы. А то идем-идем - все никак не придем! А, Митька?

Митрий задумчиво покачал головой. Вообще-то спутники его были правы. Спасский погост уже должен быть где-то совсем рядом, быть может, как раз во-он за тем холмом. Митька так и предложил - идти до холма, хотя и сам валился с ног от усталости.

–  Ну, Митенька, - заканючила Василиска.
– Ну, что нам какой-то там холм? А вдруг да и нет там за ним ничего? Вдруг да еще с полночи пути до погоста? Так ведь и впрямь на разбойных нарвемся.

–  А и пожалуй, - Прохор поддержал девчонку.
– Слышь, Митрий. Мыслю, куда уж лучше ночь-то где-нибудь тут переждать. Пока светло, выбрать местечко, устроить шалаш, наловить рыбки…

–  Ага, рыбки, - грустно усмехнулся Митрий.
– В ночи-то костер знаешь как далеко видать?!

–  Да знаю, - Прошка досадливо отмахнулся.

–  Ну, Митрий, - вновь взмолилась Василиска, в уголках глаз ее вдруг показались слезы.
– Ну давай заночуем, ну давай, а! А завтра поутру и пойдем, вот как только солнышко встанет.

–  А обоз?
– напомнил отрок.

–  Да что нам обоз?
– вполне резонно возразила девчонка.
– Мы-то ведь пришли уже, а им все одно дальше.

–  Да еще и не ясно, кто из них для нас хуже!
– Пригладив рыжие кудри, Пронька негромко расхохотался.
– Обозники или разбойники?