– Приехали, отец Никодим, - сообщил я.

– Вижу, - буркнул он, потирая лоб и, открыв дверцу, вылез из машины.

Отца Никодима пошатывало; мне пришлось подставить ему плечо, иначе он

просто-напросто свалился бы в снег.

Я ударил ногой по воротам, закричал:

– Открывайте!

В отворившемся окошке появилось лицо караульного. Бросив взгляд на

отца Никодима, он побледнел и, захлопнув окошко, загремел засовами.

Поскрипывая, створки ворот разошлись в стороны.

Караульный вытянулся в струнку, не сводя глаз с отца Никодима, который,

кажется, потерял сознание.

– Чего уставился?
– прохрипел я под тяжестью навалившегося на меня главы

ОСОБи. – Доложи начальству.

6

У ОЧАГА

Отдельная квартира… Ведь в этом что-то есть. Сухо, тепло, уютно. Не

воняет парашей и портянками, как в стрелковых бараках; никто не орет посреди

ночи, увидев во сне дьявола, не постанывает, теребя член, не играет в карты, не

дерется, не блюет на пол зеленкой.

Я потянулся на кровати; мышцы приятно напряглись. В окно была видна

частичка Второй Базы, а именно: железнодорожное депо. Пузатый локомотив,

выпустив черную тучу, потащил состав, состоящий из четырех вагон-бараков:

отряд стрелков отправился на очередную зачистку в Джунгли…

Встав с постели, я подошел к столу, попил воды из бутыли. Есть не

хотелось, хотя кроме тварки и сухарей, у меня была банка соленой рыбы.

Посмотрев на себя в треснутое зеркало (клочковатая борода, в глазах –

усталая холодность), я вышел из квартиры прямо на улицу. Два стрелка рубили

для меня дрова. Я остановился понаблюдать за их работой (топоры сочно

вонзаются в дерево, оно трескается, роняя на снег желтые щепки). Лес рубят,

щепки летят.

– Будете в тепле, конунг, - заискивающим голосом сказал один из

дроворубов.

И он, и я знали, что стрелок Артур еще не провозглашен конунгом, хотя уже

обеспечен всеми привилегиями. Дроворуб авансом лижет зад старшему по

званию...

Я побрел в сторону депо. За спиной – едва слышно:

– Повезло мудаку.

Дроворубы правы: мне повезло, причем не единожды. Варяг и его банда

подвернулись как раз вовремя; в машине отца Никодима оказалась винтовка;

наконец, меня не пришили, как Меира, и я имел возможность спасти главу

ОСОБи. «Спасти главу ОСОБи»! Ну, надо же! Какую причудливую мозаику

складывает жизнь… Я спас от насилия человека, чьи подчиненные совершили

насилие над моей женщиной. Подчиненные? В голове возникла картина: отец

Никодим насилует Марину. Содрогнувшись, я встряхнул головой, пытаясь

освободиться от миража.

За железнодорожными путями расположились административные здания

Второй Военной Базы, среди которых выделялась пузатая пятиэтажная башня с

широкой плоской крышей и уже знакомым мне зеленым плакатом над

охраняемым автоматчиками входом: «Будущее зависит от тебя». Справа от депо

– плац, за ним виднеются крыши бараков, слева – площадка, уставленная

ржавыми танками, уныло опустившими стволы.

На плацу несколько стрелков бросали мяч. Кожаная сфера время от

времени взмывала высоко в небо, затмевая солнце. Однажды в Джунглях я

наблюдал настоящее солнечное затмение – черная тень понемногу съедала

светило, вгоняя в душу страх: а ну, как солнце больше никогда не вернется?

– Эй, солдат!

Похоже, эти парни не узнали спасителя отца Никодима. Досада и

облегчение поровну разделили сердце.

– Не желаешь сыграть? Нам как раз одного не хватает.

Несколько пар глаз насмешливо (так мне показалось) уставились на меня.

Я молча ступил на плац.

Игра началась. Стрелок, получивший мяч, стремительно понесся к

прочерченной на снегу линии.

– Держи его!

Я бросился наперерез, но опоздал. Стрелок занес мяч за линию и победно

вскинул руки.

– Попроворней, - крикнул бородач из моей команды. – Бросай мяч.

Я с досадой швырнул ему мяч и побежал вперед. Через двадцать шагов,

обернулся. Кожаный снаряд, вращаясь в воздухе, летел ко мне. Подпрыгнув, я

схватил его и … тут же исчез под грудой тел. Мяч все еще был у меня в руках,