– Да, - я кашлянул. – Спасибо, ваш крест.

Блестя на солнце черной краской, к зданию подрулил автомобиль. Тот

самый. На пулевые пробоины наложены жестяные заплатки, которые ремонтник,

видимо, еще не успел закрасить.

– Ну, что ж, пора, - подал голос отец Никодим и пошел к машине.

Особист распахнул перед ним дверцу, затем несильно толкнул меня в

плечо:

– Залезай.

Внутри все было, как раньше. Розовое сиденье, розовый мех на потолке и

стенках, баба на коврике все так же раздвигает ноги.

– Садись, Артур.

Отец Никодим хлопнул рукой по сиденью, выбив тучу пыли. Я сел рядом с

главой ОСОБи. Слева примостился особист со снайперской винтовкой - быстро

они находят замену погибшим.

– Трогай, - бросил отец Никодим в спину шоферу (тоже, кстати, новичку).

Машина дернулась и поползла в сторону железнодорожного депо, юля на

обледенелой дороге.

– Куда мы едем, ваш крест?

– Как куда? – отец Никодим взглянул на меня, как на полоумного. – На твое

провозглашение, разумеется.

– Оно будет на базе?

– На базе.

Глава ОСОБи задумчиво посмотрел в окно, за которым тянулись бараки.

– Я понимаю, тебе хотелось бы стать конунгом в Цитадели. Собственно, там

всегда и проходят провозглашения… Но, я решил…

– Не беспокойтесь, ваш крест, - воскликнул я. – Меня все равно, где именно

меня провозгласят. Лишь бы поскорее!

В глазу отца Никодима блеснул чертик.

– Молодца, Артур. Так и надо.

– Подъезжаем, ваш крест, - подал голос особист.

Из-за широкой спины шофера я увидел выстроившихся в шеренги стрелков,

как во время рождественских испытаний. Черт подери, да тут никак не меньше

тысячи бойцов! И все они греются на морозе ради меня…

– А Лорд-мэр здесь? – ровным голосом поинтересовался я.

– Лорд-мэр? – приподнял бровь отец Никодим.

– Я думал…

–Не обижайся, Артур, но ты не такая большая птица, чтоб ради тебя на

плацу появлялся Лорд-мэр…

Ну, конечно. Провозглашение в конунги – это, наверное, такая же

обыденность в Армии, как, скажем, зачистка. Лорд-мэру недосуг заниматься

подобными пустяками… А что, если бы он все-таки появился на плацу? Просто

так, поглазеть. Неужели я убил бы его? И что бы это дало? Христо, зачем ты

послал меня сюда? Я уже ничего не понимаю…

– Р – равняйсь! – рявкнул седобородый офицер, как только из машины

появился отец Никодим. – Пр-риветствие!

Тысяча глоток послушно:

– Вторая- Военная – База – салютует –тебе – отец!

Офицер протянул отцу Никодиму мегафон.

– Возьмите, ваш крест.

Глава ОСОБи кивнул и, поднеся мегафон к губам, крикнул:

– Слава Лорд-мэру!

– Слава, слава, слава!

– Мы собрались здесь, чтобы почтить заслуженной наградой доблесть

нашего брата…

Усиленный динамиком голос отца Никодима разносил по плацу слова о

подвиге, о самопожертвовании, о славе. При всем желании я не мог принимать

эти слова на свой счет и с нетерпением ждал, когда он закончит свою речь.

– Я желал бы, чтоб каждый стрелок в минуту опасности, грозящей

начальству…

Да, опасность действительно была. В виде «шишки» Варяга, жаждавшей

проникнуть в святая святых сущности его креста…

– Вел себя так же, как стрелок Артур, которого, милостью и волей Лорд-мэра

мы провозглашаем сегодня конунгом Армии Московской резервации!

Шеренги встретили заключительную фразу отца Никодима нестройным

славословьем Лорд-мэру. Был также и свист, и неодобрительные выкрики: весть о

выскочке, пребывающем в Армии без году неделя, а уже дослужившемся до

конунга, как червь, сосет сердце и мозг.

– Держи, - отец Никодим вернул мегафон офицеру и обратился ко мне. – Не

обращай внимания на свистунов – отребье, говножуи. Знает, падла, что никогда и

до младшего офицера не дослужится, вот и свистит. Не обращай.

– Не обращаю, ваш крест.

Глава ОСОБи ухмыльнулся, обнажив ряд неестественно-ровных зубов, и

сказал офицеру:

– Начинайте обряд.