— А вы классно водите машину! Уверенно так. А прикиньте, я один раз ловил частника, до общаги доехать, а остановились менты, ну и подвезли меня. Так я пока с ними ехал, всю свою жизнь вспомнил, родных, и раза три с ними со всеми простился, так они гнали! А всего-навсего какие-то «Жигули», прикиньте!

— Так у них же движок форсированный.

— Лучше вот здесь проехать, я здесь всегда сворачиваю.

Генка, услышав голос Германа, упруго зашевелился в ногах.

Я вольготно развалился, раскинул руки по спинке, широко раздвигал колени и двигал бедрами.

…а ты опять се-егодня не пришла, а я так ждал, надеялся и верил, что… колокола и ты войдешь в распахнутые двери… — на блатной манер пел голос радио.

Головой я понимал всю примитивность мелодии и слов, но сердце откликалось на них и стонало от горя и счастливого предчувствия. «Это же я. Я в какой-то машине. Светятся огоньки. Куда-то еду в снежной ночи, и что-то будет с тобой, Степной барон»?

— Как поедем, от Белорусского?

Свернули в темный переулок и вдруг выскочили и уперлись в гигантскую стену света на Тверской. Повернули и наша машинка, извиваясь, проскользила в черной блестящей витрине. Елка на площади. Её не было видно, только огни фонариков и звезда наверху. Реклама MARTINI и DAEWOO дымилась от снежинок. Торцы сталинских домов подсвечены снизу сильными фонарями, и снег в их свете поднимался вверх, в небо. Разноцветные огни и полосы освещали салон, скользили по нашим головам, по моим синим рукам с надувшимися венами. Иногда Генка вспыхивал, сиял глазами и языком у моих ног и также резко исчезал.

«…что ла-ла-ла колокола, и ты войдешь в распахнутые двери… что ла-ла-ла колокола, и ты…»

— Слушайте, не может быть, это же капитализм какой-то?! — мне приятно было играть простака и наивно удивляться.

— Вот здесь остановись, — сказал Герман.

Генка, услышав голос, перелез к нему на колени. Остановились возле киоска. Кучка девушек.

— Стройся! — повеселевшим голосом крикнул Герман, и они вдвоем с Генкой высунулись из окна.

Широкое лицо толстой деловой женщины.

— Ой, девочки, они с собакой! — весело крикнула она в сторону.

— Ой, какая собачка! Как тебя зовут?

— Генка.

— Да не вас, а собачку.

— Генка!

— Может, вот эту девушку возьмете?

Подошла девушка, нагнулась и выставила отрешенное лицо. Она жевала.

— Нет, так не пойдет.

Герман передал мне Генку и вышел. Он о чем-то говорил с толстой, тепло одетой женщиной. Извивалось и хлопало сорванное рекламное полотнище.

— А она не кусается у вас? — подошла еще одна девушка, она тоже жевала.

Водитель не ответил.

«…что ла-ла-ла колокола, и ты войдешь в распахнутые двери… что ла-ла-ла колокола, и ты…»

— Поехали дальше, — сказал Герман.

Мы тронулись. Я не удержал Генку, и он снова перелез к Герману.

— Вот здесь остановись.

— Вас сколько будет? — спросила другая толстая женщина.

— Трое вместе с собакой.

Она засмеялась.

— У нас девочки только от ста долларов. Вы сколько будете брать?

— Одну.

— Ой, смотрите, собака!

Подошли две девушки. Обе жуют.

— Возьмите нас двоих за сто пятьдесят.

— Генка, тебе нравятся эти? — спросил Герман.

Генка дружелюбно и радостно лизал девушкам руки.

— Может быть, вон ту маленькую возьмете? — вдруг сказал водитель. — Ничего так вроде?

— Где? Эта? Как она тебе, Анвар?

— Не знаю, Герман, сойдет, ты сам смотри.

Герман вышел вместе с Генкой договариваться. Девушки сутуло поднимались из подземного перехода и выстраивались в ряд, закрываясь ладошками от снега и ветра. Им было холодно в легкой одежде.

— Это капитализм. Это капитализм…

— Поехали дальше.

— Смотрите-смотрите, клиенты с собакой! А она у вас тоже будет трахаться, ха-ха?!

— Генка, они тебе нравятся? He-а, не нравятся.

— А чё?

— Он говорит, что ему не нравится!

— Ничё девочки? Чё не берете?

— А тебе как, Анвар?

— Вон та вон ничего, скромная такая, — снова сказал водитель.

Герман промолчал.

— Ой, бляха, Тань, смотри, здесь клиенты с собачкой!

— Ой, какая собачка, а ее можно погладить? Собачка, собачка.

— А она не кусается?

— У нас девочки по сто! Скидок не делаем, даже в честь праздника. Вон ту вон можно взять, Га-ал, подойди сюда!

От кучки отделилась замерзшая девушка. Она жевала, и было видно, что она шмыгает носом.

— Повернись, Гал.

Она повернулась.

— Ну как? Она нравится клиентам, жалоб не было. Просто гейша.

— Может, вон ту возьмем, Герман?

Я вдруг заметил, что ищу девушку, похожую на Асельку. Как-то автоматически, будто не желая изменять ей.