Когда я сняла пальто (точнее, Дерек помог мне его снять), Мэтт с интересом осмотрел меня.

— И что? — недовольно спросил он. — Ему не понравилось это платье монашки?

В ответ я просто повернулась спиной. Мэтт длинно и громко присвистнул.

— Тогда странно, что он не пошел, — прокомментировал Дерек, повесив мое пальто на вешалку. — Я бы прихватил с собой еще и бейсбольную биту для уверенности.

Я хмыкнула и нервно поежилась, ощущая обнаженной спиной чей-то прожигающий меня взгляд. Потом все же решила обернуться и посмотреть, кому он принадлежит.

С меня не сводил глаз стоящий неподалеку от входа Ник. Заметив, что я смотрю на него, он наклонил голову в знак приветствия. Поколебавшись немного, я тоже кивнула и поторопилась уйти в зал вслед за остальными.

Бал был таким, как я себе и представляла. Громкая музыка, принарядившиеся девушки, парни в рубашках и брюках, некоторые даже в джинсах. Единственное, что отличало его от любого другого бала в старшей школе, это лежавшие везде мандарины. Даже в пунше плавали мандариновые дольки. Дерек коротко объяснил, что это еще одна традиция — мандарины символизируют оранжевое солнце свободы. Правда, почему, он сказать не смог.

— Ну и ладно, — согласилась я. — Пусть уж лучше свободу символизируют мандарины, чем, скажем, грейпфруты или киви.

Прошло уже полтора часа, и я отчаянно скучала. У меня время от времени мелькала слабая надежда, что Кейн придет, и вечер не будет окончательно испорчен, но, сколько я ни всматривалась в полутемный зал, знакомой высокой фигуры видно не было.

Несколько раз ко мне подходили незнакомые парни и приглашали на танец. Я соглашалась — предполагалось, что на бал приходят веселиться — но особой радости мне это не приносило. Их потные руки никак не могли удержаться на моей талии, все время сползая ниже, прижимая меня к недвусмысленной выпуклости в брюках. Один из парней намекнул, что не против провести со мной остаток вечера и ночь, второй сообщил прямым текстом, что готов немедленно расстаться со своим Девилом, если я перейду к нему.

После этого танца я перестала принимать приглашения и теперь тихо стояла в углу, периодически отпивая из уже третьего по счету стаканчика с пуншем. Обе парочки, пришедшие со мной, грациозно кружились на танцполе. Мне все больше и больше хотелось бросить все нафиг, уйти домой, к Кейну, переодеться в удобную одежду, сбросить надоевшие туфли и залечь с книжкой на диван в гостиной, поглядывая одним глазком, как играет Кейн.

Я решила подождать еще одну мелодию — как раз началась моя любимая „Behynd blue eyes“ — и потом тихо уйти, предупредив Кэтрин, конечно, чтобы та не стала устраивать федеральный розыск. Закрыв глаза, я покачивалась в такт музыке. Черт, как приятно было бы сейчас танцевать в объятиях Кейна…

— Такая прекрасная девушка не должна стоять в одиночестве, — прозвучал над ухом красивый баритон.

Я вздрогнула и открыла глаза.

— Паттерс, привет.

— Зови меня Ник, — попросил он, обнимая меня за плечи и увлекая за собой на танцпол.

Я дернулась было назад, но он шепнул, умоляюще глядя в мои глаза:

— Я хочу только потанцевать, ничего больше.

Я сдалась и позволила Нику обнять меня за талию. Он вел себя прилично, в отличие от предыдущих моих партнеров — не пытался влажными руками ухватить меня за попу, не вжимал мое тело в себя. Мы просто молча танцевали. Мелодия кончилась, началась следующая, Ник не выпустил меня, прошептав мне на ухо:

— Подари мне еще один танец, пожалуйста.

— Ник, я собиралась уходить.

— Еще один танец, и я провожу тебя. Твоего Мастера что-то не видно, а я не позволю тебе идти одной.

Я пожала плечами. Ник покачивал меня в такт музыке. Мне было хорошо с ним, только мое тело хотело чувствовать совсем другие руки, вдыхать другой мужской аромат.

— Я правильно понял, что ты не уйдешь от своего Мастера? — внезапно спросил Ник.

Я запнулась, вырванная из своих размышлений.

— Прости. Что ты спросил?

— Я спросил, не собралась ли ты уходить от своего Мастера?

— Нет, — покачала головой я.

— Но Эрика, его даже нет здесь. Подумай еще раз. Честное слово, я не стал бы так обращаться с тобой…

— Как? — подняла я голову, заглядывая в глаза Нику.

Тот, казалось, говорил совершенно искренне.

— Не притворяйся. Вся школа знает про синяки на твоем животе, про следы от наручников на твоих запястьях.

Во мне что-то дернулось, когда я услышала о наручниках. Если синяки видели в раздевалке, то свои запястья я прятала под длинными рукавами. Откуда он знает? Ник увидел мое замешательство и пояснил:

— Удивляешься? Эрика, ты как-то раз в кафетерии показала их малышке Грейсон. Ты же не думаешь, что она была единственной, кто увидел их?

Черт, черт, черт. В этой школе ничего нельзя скрыть.

Ник продолжал:

— Подумай, Эрика. Он не заслуживает такого Девила, как ты. Да что далеко ходить, — он поднял руку и осторожно коснулся моей шеи, отодвинув воротник-стойку, закрывающий засос. — У тебя свежий синяк. Грейсон — жестокий ублюдок. Я очень жалею, что не натолкнулся на тебя первым в тот день, когда ты только приехала в школу, — он ласково провел пальцами по моей щеке. — Подумай, Эрика. Он не заслуживает такого Девила, как ты.