Я бросила вилку на стол и пулей вылетела из комнаты, хлопнув дверью так, что зазвенели стекла в окнах. Меня не волновало, что будет после этого, что он может со мной сделать… Что он сейчас может ворваться в комнату, избить или изнасиловать меня… Мне так надоело это положение игрушки для забавы. Я устала от этого напряжения. Я устала от непонимания и невысказанных претензий. Пусть делает то, что хочет.

Нет, я не собиралась плакать. Слезы — это удел романтичных натур, рыдающих по поводу и без. Я себя к таковым не относила, поэтому уткнула голову в колени и включила на полную громкость плеер, вставив наушники. Любимый Линкин Парк дал мне возможность отключиться от внешнего мира, сосредоточившись на словах и музыке. Почему-то рандом плеера выбирал исключительно песни, подходящие к нашей ситуации…

Прослушав последнюю песню три раза подряд, я подняла голову, не сразу понимая, что изменилось. За окном посветлело, несмотря на то, что близились сумерки. Пошел снег. Мелкие белые снежинки кружились в воздухе, опускаясь на промерзлую землю, и не таяли, а оставались лежать там. Мне захотелось немедленно выйти на улицу. Я больше не могла сидеть в душной квартире, упиваясь собственной истерикой и все время нарываясь на следующую. Мне нужно было на свежий воздух — проветрить голову и немного успокоиться. К тому же я вчера обещала тому псу — почему-то сомнений, что это именно кобель, не было — что принесу ему что-нибудь.

Поспешно одевшись и схватив из холодильника кусок мяса, я не удосужилась предупредить Грейсона, что ухожу, попросту хлопнув дверью. Не знаю, что он подумал, наплевать, что меня будет ждать по возвращении — я хотела на улицу.

Уже довольно толстый слой снега приятно хрустел под ногами, летящие снежинки танцевали на фоне серого неба, падали мне на голову, на руки, лицо. Я никогда раньше не видела снега и наслаждалась новыми для себя ощущениями, запрокидывая голову и ловя ртом холодные кристаллы.

Надеясь, что выбрала правильное направление, я шла по парку, когда на меня со спины налетело что-то огромное, мохнатое и черное. Я сделала то единственное, что могла — заорала и упала, закрывая голову руками, съеживаясь в комочек и замирая от страха. В щеку мне ткнулось нечто холодное и мокрое, я взвизгнула еще раз, но больше ничего не происходило. Наконец я осторожно открыла глаза и повернула голову. Мой взгляд упал на знакомую черную морду, и я с облегчением села, уцепившись за ошейник пса.

— Привет, парень. Хорошо, что это ты, а не медведь какой-нибудь. Хотя откуда в школе медведи? Напугал ты меня, больше так не делай, — укоризненно сказала я, постепенно приходя в себя от стресса.

Пес в ответ потянулся мордой к карману куртки, в котором лежало мясо.

— На, я это тебе принесла, — спохватилась я, доставая пакет и разворачивая его. Мясо исчезло в мгновение ока. Пес облизнулся, проверил, что у меня больше ничего нет, и прилег на землю рядом со мной. Я позавидовала его шкуре. Конечно, с таким мехом можно и в снегу валяться, а я уже начинала замерзать.

— Можно, я тебя поглажу? — робко спросила я у собаки. Пес опустил голову на лапы и прикрыл глаза. Я с удовольствием зарылась руками в густую шерсть.

— Шир! Где ты, скотина такая! — услышала я громкий крик. Собака подняла голову и тихо зарычала.

— Так, значит, тебя зовут Шир? — удивилась я. — Ширик, получается?

Пес еще раз рыкнул.

— Понятно. Ширик тебе не нравится. Хорошо, будешь Широм, — покорно согласилась я, продолжая поглаживать собаку.

В просвете между деревьями появился смутно знакомый парень.

— Шир! — еще раз завопил он, сначала не заметив нас. — Эрика? Эрика, не шевелись, он тебя не тронет, — парень со всех ног побежал к нам.

— Ник? — узнала я. — Я не боюсь собак.

Ник уже подбегал к нам и встал, как вкопанный, увидев, что я делаю.

— Эрика? Ты его гладишь?!

— Да. А что, нельзя? — я отдернула руку и встала, отряхивая запачканные джинсы. Пес недовольно заворчал, тоже поднялся и сунул морду мне под руку, требуя продолжения почесывания. „И ты мной командуешь“, — мысленно вздохнула я, послушно начиная теребить его за ушами.