— Этого следовало ожидать, — пожала плечами Кейт. — Я только удивляюсь, что ему пришло в голову заняться литературой.

— Я предполагаю, — сказал Кучиминьский, — что его подтолкнул успех Тынецкого.

— Очень может быть, — согласилась Кейт.

— Наверняка. Так скажите, как я должен поступить? Если бы не его энтузиазм, если бы не его убежденность, что у него талант, — я должен был только определить: талант это или гениальность, — если бы не его вера в себя, я бы пришел к нему и честно сказал: «Оставь в покое это занятие. Ничего хуже в жизни я не читал».

Кейт согласилась с его выводами.

— И сейчас вы должны ему так и сказать.

— Дорогая пани Кейт! А может, вы бы сняли этот крест с моих плеч? На вас он не обидится, я же стану врагом, а еще хуже сочтет, что я хочу в зародыше убить его талант из опасения конкуренции в его лице.

Кейт все-таки не согласилась, отделавшись шуткой:

— Ах, как нехорошо с вашей стороны. Вы боитесь подвергнуть испытанию ваши приятельские отношения, а хотите, чтобы я рисковала своим семейным счастьем.

Новость о литературных притязаниях Гого развеселила Кейт и породила иронические мысли, но не заняла ее внимание надолго. Она была полностью поглощена подготовкой к премьере и не пропускала ни одной репетиции в театре. Кейт делилась своими мнениями по отдельным сценам пьесы. Под влиянием ее замечаний Роджер в последние минуты переделал диалоги и изменил финал второго акта.

Директор Засецкий, режиссер спектакля, сказал однажды:

— Вам следует взять часть авторского гонорара.

— Самым большим для меня гонораром будет успех пьесы.

А его предсказывали все: актеры, театральные критики, которые иногда бывали на репетициях, даже технический персонал.

Однажды актер, впервые представленный Кейт и не знавший ее ранее, но ежедневно видевший ее в сопровождении Тынецкого, сказал:

— Это настоящее счастье для автора иметь такую жену, как пани…

«Вы ошибаетесь», — хотела поправить Кейт, но он продолжал:

— О, я не говорю о вашей красоте, которая осчастливила бы любого мужчину, а только о вашем знании театра. На протяжении нескольких дней я наблюдал, что каждое ваше замечание повышает качество пьесы.

— Благодарю вас, — улыбнулась Кейт, — но я не жена пана Тынецкого.

— Извините, пожалуйста, — смутился актер, — прошу простить меня, но мне казалось…

Галантно поклонившись, он добавил:

— Насколько моя наблюдательность и интуиция не изменяют мне, то я ошибся лишь во времени, опередив события.

Кейт покраснела и, чувствуя это, громко рассмеялась, чтобы скрыть это нелепое смущение.

— Это ошибка. Я — кузина пана Тынецкого.

К ним подошли актеры. И, воспользовавшись этим, Кейт убежала.

Это незначительное происшествие всколыхнуло, однако, ее воображение. Актер говорил о своей наблюдательности, а значит, он заметил в отношении Роджера к ней и наоборот нечто, что позволило ему подумать о них, как о семье. Как это прозвучало… Опередил события…

И вдруг ее охватила какая-то непонятная удовлетворенность жизнью, стечением обстоятельств и собой. И даже те оскорбления, которые она услышала от Гого, показались ей сейчас благоприятным событием.

«Опередил события… А почему бы и нет, почему я не могла стать женой Роджера?.. Морально я свободна и могу распоряжаться собой, да и юридически освобожусь скоро».

Кейт стояла в темном уголке освещенного зала. У рампы две актрисы и режиссер спорили о чем-то с Роджером. Его профиль и высокий силуэт казались ей такими понятными и близкими, такими незаменимыми и единственными…

«Это чувство, — спрашивала она себя, — это и есть любовь?.. А если так, то когда она родилась?»

Минута за минутой она как бы переворачивала странички прошлого. Вот Полясский читает его повесть. Нет, тогда она чувствовала какую-то солидарность с Роджером, уже была счастлива, радуясь его успеху. Значит, еще раньше. Может быть, тогда в санях, когда понесли кони? Нет, тоже нет! Она волновалась за его жизнь и поцеловала. Воспоминания вернули во времена ее приезда в Пруды, и Роджер, который ждал ее у камина…

«А еще на станции я почувствовала сожаление, что он не приехал за мной…»

Да, невозможно найти начало этой цепи фактов. Когда впервые он появился в ее квартире такой холодный и официальный, не родилось ли в ней уже тогда нечто неуловимое, а может, когда он прислал цветы, пришел и говорил о давних стихах. А потом Иоланта восторгалась им, и на следующий день они бродили по Театральной площади. На обратном пути домой она уже понимала, что ей интересно с ним.

Ее размышления прервались окончанием репетиции. Как обычно, они вышли вместе, собираясь зайти в несколько магазинов и поехать к Роджеру домой, где уже заканчивали клеить обои.