— Доброе утро, Марыня.

— Доброе утро, пани. О Боже! Что это с вами?! — воскликнула она. — Вы не заболели?

— Нет, Марыня. Передай это письмо посыльному и пусть он отнесет его на улицу Саская Кемпа графу Тынецкому.

— Хорошо.

Кейт провела рукой по лбу.

— Да, у нас сегодня на обед зразы. К ним лучше подать гречневую кашу и в кастрюлю положить несколько корок черного хлеба. Не забудь еще корицу для крема. Есть ли у нас кофе?

— Да, на сегодня еще хватит.

Служанка с конвертом в руках стояла у двери.

«Еще есть время, — пронеслась в голове Кейт мысль, — я заберу письмо и уничтожу».

Сердце бешено колотилось.

— Вам плохо? — спросила Марыня.

— Нет-нет. Иди Марыня.

— А может, вы выпьете горячего чаю?

— Спасибо, Марыня, — отказалась Кейт.

Служанка вздохнула, повязала на шею шарфик, взяла корзинку для покупок, письмо и вышла. Все тише слышались удаляющиеся шаги.

Кейт закрыла лицо ладонями, и из ее груди вырвался стон:

— О, Роджер… Роджер… Роджер…

Шатаясь, она добралась до спальни и упала на кровать. Ей казалось, что она видит каждый шаг Марыни. Вот она подошла к площади, нашла посыльного и отдала ему письмо. Посыльный, изучив адрес, прячет его в сумку и отправляется в путь. Разве он чувствует, что это за письмо? Разве может он знать, что иногда в письме заключена трагедия, вырванный кусочек сердца, смертный приговор. Для него это одно из тысячи писем, такое же, как приглашение сыграть в бридж или просьба взять книгу…

Посыльный номер девять, конечно, не задумывался над содержанием конверта. У него были более важные дела. Он спокойно шел прямо по указанному адресу. Найдя дом, позвонил.

Тынецкий как раз вставал, когда вошла Янова и, подавая ему письмо, сказала:

— Посыльный принес и спрашивает, ждать ли ответ.

Он сразу узнал почерк Кейт и весело спросил:

— Письмо?.. Ну, Янова, у нас замечательно начинается день. Пусть посыльный подождет.

Он вскрыл конверт.

Уже само начало поразило его. «Дорогой пан Роджер…» Что бы это значило? Он внимательно прочитал письмо, размышляя над каждым словом, и задумался.

Спустя четверть часа Янова опять постучала в дверь.

— Уже есть ответ?

— Ответа не будет, — ответил он, не оборачиваясь.

Что он мог ответить? Разве что не верил ни минуты, ни мгновения этому письму. Не знал он и не догадывался, чем руководствовалась Кейт, когда писала его.

Вначале он подумал, что Кейт, вернувшись домой, рассказала мужу правду, признавшись, что любит другого и хочет развестись. Возможно, под давлением Гого она уступила и под его диктовку написала письмо.

В то же время, с другой стороны, он не мог допустить, чтобы Кейт примитивным способом, проклятиями или угрозами, позволила кому-нибудь заставить ее отказаться от себя самой, потому что невозможно было поверить, как она писала, что вечером находилась под влиянием минутного настроения. Он хорошо знал, что Кейт не принадлежала к типу людей, поддающихся настроению.

«Тогда зачем она написала неправду?»

Самые невероятные предположения проносились в его голове. В конце концов, он пришел к выводу, что должно было произойти что-то неординарное или Гого шантажирует ее какой-то только ему известной тайной. В любом случае он не собирался выполнять желание Кейт. Он должен увидеть ее, поговорить с ней. У него не было сомнений, что он сможет убедить ее.

Около полудня Роджер позвонил ей. В трубке послышался голос Марыни.

— Это Тынецкий, я могу попросить пани?

— Сейчас посмотрю.

Через минуту служанка вернулась.

— Пани просила сказать, что ей нездоровится. Она в постели.

— Я надеюсь, что ничего серьезного? — забеспокоился он.

— Нет, мне кажется, нет. Утром она даже вставала, но какая-то бледная и измученная.

— Марыня, спроси, можно ли мне навестить ее и когда, — решился Роджер.

— Пани благодарит, — доложила Марыня спустя некоторое время, — но решительно просит не утруждать себя визитом, потому что она никого не принимает.

— Я желаю ей скорейшего выздоровления и позвоню завтра.

Но не прошло и часа, как он позвонил снова.

— Пан дома? — спросил он.

— Да, он дома.

— Скажи, что просит Тынецкий.

Голос Гого звучал тихо и настороженно.

— День добрый.

— У меня к вам просьба: не уделите ли мне час своего времени, я бы хотел поговорить с вами о делах, важных для нас обоих.