«И все-таки я не могу, — думал он, — не могу, не могу…»

Гого резко поднял голову и взглянул прямо в глаза Тынецкому. Как он ненавидел этого человека! Из-за него он стал нищим, из-за него вынужден был жить на чужих хлебах и унизиться до заискивания перед ним, чтобы он не отказал в своей презренной и надменной милости. А сейчас этот человек, пользуясь своим материальным преимуществом, хочет окончательно его унизить, довести до роли животного, опозорить, растоптать.

В голове Гого пронеслась даже мысль о том, что Тынецкий свое предложение серьезно не рассматривал, что коварно хочет получить у него согласие, чтобы потом скомпрометировать и лишить последнего достоинства в глазах Кейт.

Подозрение это казалось, однако, необоснованным. В любом случае Гого понимал, что не может принять предложение Тынецкого.

— Я не знаю, — наконец заговорил Гого, — кем вы меня считаете, не знаю, как оцениваете мои моральные качества и совесть, но я никогда не давал вам повода представлять меня подлецом.

Тынецкий пожал плечами.

— Я не считаю вас подлецом.

— Так как же мне следует воспринимать ваше предложение? Ведь если выразиться проще, то это прозвучит так: продай мне свою жену.

Тынецкий не согласился.

— Вы сильно ошибаетесь.

— Я не ошибаюсь, — раздраженно повторил Гого, — за то, что я отдам вам Кейт, вы, правда, отдаете все, чем владеете, но это не меняет факта, что вы хотите просто купить мою жену. Нет, граф, вы ошиблись и ошиблись очень серьезно. Я не из тех людей, кто заключает подобные сделки, нет, не из тех…

— Извините, — перебил его Тынецкий, — вы не до конца поняли предложенное мною. Я вовсе не хочу, чтобы вы продали мне пани Кейт. Не касаясь моей или вашей совести и чести, я слишком высоко ценю пани Кейт, чтобы унизить ее, сделав объектом торговли. Нет-нет, я ее не покупаю. Вы же минуту назад показали мне записку, написанную ее рукой, в которой говорится, что у меня не может быть никакой надежды.

— В таком случае разъясните мне, зачем вам это нужно? — спросил Гого.

— Только одно: освободить ее от вас, поэтому-то плата так велика. Это — выкуп. Вы владеете формальными правами. За отказ от них я и плачу, но это не значит, что они перейдут ко мне. Неужели трудно понять?

— Более чем.

— Поверьте, у меня нет ни малейшей уверенности, что пани Кейт согласится когда-нибудь стать моей женой. Возможно, был момент, когда я питал большие надежды. Однако в настоящее время у меня не осталось столько шансов на то, что наш договор принесет мне непосредственную выгоду.

— В таком случае, я еще меньше понимаю мотивы вашего поступка, — сказал Гого. — Вы отказываетесь от огромного наследства, обрекая себя на жалкое существование, не получая взамен в сущности ничего.

— И снова вы ошибаетесь. Взамен я получаю очень много: покой женщины, которую люблю.

Гого скривился.

— Вы действительно думаете, что ее жизнь со мной такая жестокая пытка?

Тынецкий, помолчав, сказал:

— Давайте не будем касаться этой темы. Не мне судить об этом.

— Если так, то почему вы отдаете имение?

— Видите ли, — подумав, ответил Тынецкий, — стоимость всех вещей на свете весьма относительна. Коллекционеры почтовых марок платят тысячи, чтобы заполучить маленький кусочек совершенно бесполезной бумаги. Золотоискатель отдаст все добытое за стакан воды в пустыне. Я не придаю такого значения деньгам, как многие другие, как, впрочем, и вещам, которые можно купить за деньги. Вам кажется все это чем-то необычным, но ведь это так просто: я хочу облегчить жизнь человеку, которого люблю. Сколько есть людей, кто проматывает наследство с такой ничтожной целью и лишь для того, чтобы произвести впечатление на толпу, а есть и такие, кто раздает его научным или благотворительным институтам, изыскания которых они ценят и которым необходима помощь, хотя сами при этом придерживаются иных взглядов.

Гого задумался.

— Я могу задать вам один вопрос?

— Слушаю.

— Вы сделали бы свое предложение и в том случае, если бы знали, что женщина, о которой идет речь и которую вы освобождаете, выйдет замуж за кого-то другого?

Тынецкий нахмурился.

— Я не думал об этом.

— И все-таки, — настаивал Гого.

— Не знаю. Я всего лишь человек.

Гого сухо рассмеялся.

— Очень странно, очень! Значит, человек?.. В последнее время мне часто казалось, что я имею дело исключительно с ангелами, с небожителями, при которых мне не оставалось ничего иного, как устыдиться своей ничтожной человечности.

Тынецкий измерил его холодным взглядом. Ему хотелось сказать, что он думает о его человечности, но удержался и спросил:

— Так вы принимаете мои условия?..

Гого снова засопел.

— Не могу… Нет, не могу, — выдавил он из себя.

— Значит, не можете, — спокойно констатировал Тынецкий. — Что же, ничего не поделаешь.

Он позвал официанта.

Гого сделал нетерпеливый жест рукой.

— Не могу решить сейчас же, — поправился он. — Вы сами знаете, что такие серьезные дела… А от меня требуете немедленного решения.