— Совершенно правильно, — согласился Ирвинг.

— До сих пор я да и вы знали лишь один подобный экземпляр-шедевр. Мне кажется, не нужно объяснять, что речь идет обо мне…

— Это очевидно, — кивнул головой Полясский.

— Но мужских шедевров истории известно много, а вот женских — не густо: Беатриче, Лаура или Марыля скомпрометировали себя. Жанна д'Арк? В атмосфере религиозных культов критицизм принимается недоброжелательно. Королева Ядвига… Здесь опять туман патриотизма, а если по-настоящему расследовать, действительно ли бывший жених не навещал Вавель, то может оказаться, что немцы получили, пусть и спустя несколько веков, реванш за Ванду, что отвергла немца, но могла быть менее строптивой по отношению к землякам. Джоконда? О ней все известно. Таким образом, мы можем утверждать, что только нам, счастливцам, удалось открыть первую женщину-феномен, феномен без прецедентов в истории человечества… Абсурд. Конечно, были, жили, существовали такие и ранее, но не оставили следа на земле по двум причинам: во-первых, у совершенства нет устремлений, потому что оно уже совершенно, следовательно, незачем пытаться сыграть какую-нибудь важную роль, во-вторых, ни один великий человек не ищет дополнения в себе в совершенной женщине. Вожди, короли, великие мыслители не тосковали по совершенным женщинам. Их жены, их любовницы чаще всего были чем-то архипосредственным. Совершенные женщины находили пристань в объятиях посредственных мужчин, скажем, таких, как этот Зудра. И ничего больше не желали!

Он задумался и добавил другим тоном:

— Кто знает, может, совершенство обречено на поиски посредственности.

— Я никогда с этим не соглашусь, — возразил Полясский. — Шкала требований человека может опираться только на собственные ценности, а поэтому, чем выше мы стоим, тем больше мы должны требовать от других.

— Или, — вставил Ирвинг, — тем мы снисходительнее.

— Ни один из вас ничего разумного сказать не в силах, — махнул рукой Тукалло, — а я, в свою очередь, рад, что сейчас в Варшаве будет дом, в котором появится возможность вдохнуть свежего воздуха…

— Не уходи от темы, — прервал его Полясский. — Все сказанное тобой было направлено на то, чтобы оправдаться перед самим собой за своих гусынь, куриц и индюшек. Так вот, ты ошибаешься: ни себя, ни меня ты не убедишь, что твое довольствование птичником вытекает из твоего мнимого совершенства. Оно рождено ленью. Да, ты ленивый, и поэтому избегаешь интеллигентных, более глубоких женщин. Это не только мое мнение. Его придерживается и Аркадий, и Ясь Стронковский, и Монек. Даже Тина Даберман слишком уж индивидуальна для тебя. Отсюда твои белошвейки, секретарши или маникюрши, а вершина твоих усилий — одна из Трех Свинок.

Тукалло надул губы.

— И что из этого вытекает?

— А то, что ты боишься, чтобы роман с действительно интересной и глубокой женщиной не выбил бы тебя из состояния холостяка-бездельника, чтобы не заставил тебя расстаться со словесной эквилибристикой, которой ты так наслаждаешься, не призвал бы тебя к испытанию сил твоего великого духа в схватке с реальностью. Короче говоря, ты отказываешься от уроков жизни, потому что боишься, что не справишься с ними, уступишь, что станешь зависимым. Вот изнанка твоего совершенства.

— Очень стройная теорийка, но не ранит меня, — спокойно ответил Тукалло. — Признаюсь, что ленив, что ценю свою независимость и избегаю осложнений. Это, однако, не значит, что я боюсь женщин. Они нужны мне, но я не нахожу в них никаких прелестей. Женщины необходимы мне исключительно для удовлетворения моих физических потребностей. Мне не нужно, как вам, подпитываться от них, оживлять свою душу их излучениями, возбуждать свое воображение в психологических конфликтах, в эмоциональных играх, в зависти и тоске, в экстазе и лжи. Ты понимаешь? Мне это не нужно!

Полясский рассмеялся.

— Ага! Я только удивляюсь, почему в своей необыкновенной самодостаточности ты не идешь дальше?

— Как это — дальше?

— Да-да, ты должен быть последовательным. Зачем ищешь наше общество? Зачем тебе нужны интеллектуалы и неординарные люди? Ты же возмутишься, если я скажу, что ты подпитываешься возле них. Так зачем сближаешься с нами, а не, к примеру, с кондукторами трамваев или членами спортивного клуба «Ахиллес»?

— Это совершенно разные вещи и их нужно различать, мой дорогой Адам, — потряс головой Тукалло. — А, ты все равно не поймешь, давай лучше прекратим эту дискуссию.

— О, нет-нет! Не выкручивайся!

— Ну, хорошо, я тебе скажу. Вы мне тоже не нужны. Мне не хотелось ставить точки над « i » из деликатности, но если ты вынуждаешь меня…

— Сделай одолжение.

— Это я вам нужен, да, я. Я жертвую собой и вскармливаю вас собственным молоком просто из жалости.

— Что ты говоришь?! Так и быть, я согласен принять это за основу для спора. Объясни мне только, почему ты выбрал нас, а не членов спортивного клуба «Ахиллес»?

— Потому что не люблю утруждать себя. Изложение тех же мыслей людям низкого умственного развития потребовало бы значительно больших усилий, хотя наш разговор показывает, что разница невелика.

— Сделай милость и ответь мне еще на один вопрос: почему решаешься на более тяжкое усилие, когда речь идет о женщинах? Я полагаю, что образование, к примеру, Люты Вороничувны стоило бы меньших затрат, чем твоих Зосек, Манек и Хелек.

Тукалло пожал плечами.

— По отношению к ним я даже попыток не делаю в этом направлении и возвращаю их обществу в абсолютно том же духовном состоянии, в каком общество одарило меня ими… Я вообще с ними не разговариваю. Разденься, драгоценная, оденься, дорогая, зайди в пятницу. Вот и все, что стоит говорить женщинам. Остальное — это потеря времени и слов.