— Идиота, — ответил тот.

По дороге в Климовск, в гости к Стрельчинскому, Голубков спросил Пастухова:

— Как твои ребра?

— Ребра ничего, терпят.

— Зачем сам полез по стене? Мог сорвать операцию. Надо было Боцмана послать.

— Боцман рубашку придумал на дверях, мне бы ввек не догадаться. Это он вам англичанина тепленьким «слепил». Так что спасибо за заботу, но мне бы другое...

— Что?

— Ольга дома волнуется. Я ей позвонил, а она не верит, что я в Москве. Говорит, что звоню по сотовому, и не узнать откуда.

— В чем проблема? После Стрельчинского поезжай домой, успокой семью. Пастухов покачал головой:

— Может, вы позвоните, Константин Дмитриевич?

Голубков со вздохом взял у него трубку:

— Ночь же, Сергей.

— Ничего. Ей все равно не спится. Полковник набрал номер; трубку сняли после первого же гудка.

— Да, — послышался встревоженный голос.

— Здравствуйте, Оля. Это полковник Голубков, узнали?

— Что-то с Сережей, Константин Дмитриевич? — был первый ее вопрос.

— С Сережей? Нет, ничего. Сидит вот рядом со мной в машине. — И Голубков повернулся к Сергею. — Подай голос.

Пастухов смущенно сказал в протянутую трубку:

— Все в порядке, Оля, не волнуйся. Голубков продолжил:

— Ты уж извини, Оля. Это я виноват — никак не могу отпустить его со службы. Тут у нас запарка небольшая вышла...

— Я все понимаю, Константин Дмитриевич. Я офицерская жена. Только скажите: с ним правда все в порядке?

— Здоров, как бык. Правда, по ребрам получил недавно, но на него это как бы и не влияет. Сегодня гимнастикой занимался — любо-дорого смотреть.

— Спасибо, что позвонили, Константин Дмитриевич. Я вам так верю. Вы меня успокоили. Он скоро сможет быть дома?

— Ну об этом вы с ним сами поговорите, я же не передатчик. — И Голубков еще раз протянул трубку Сергею.

— Рассчитываю быть утром, но не обещаю, Оля, ты уж прости. Действительно у нас тут малость запарка вышла...

— Не забудь Настьке коньки купить.

— Я помню.

— Тогда пока! Да, у нас все в порядке.

— Терпи, Олюшка, — служба.

— Хорошо, Сережа. Я терплю.

Пастухов, положив трубку, сидел нахохлившись. Корил себя молчком за то, какой плохой из него муж и отец...

Посты наблюдения ФСБ вокруг конспиративной квартиры продолжали сообщать в центр о продвижении англичан:

— Машину встретил какой-то молодой мужчина. Возможно, засек нас и хочет предупредить своих. Всем к бою! — прозвучала в эфире команда. — Машине не дать уйти!

И сразу после этого:

— Отбой! Машина продолжает движение в сторону дома. Скорость не увеличилась.

Следующий пост:

— Покидают машину и направляются в подъезд. Всего шесть человек.

В кабинете руководителя ФСБ было принято мгновенное решение:

— Группе захвата приготовиться. Попасть в квартиру «на спине» у англичан. Без трупов, но чтобы при этом ни один из них не ушел, повторяем, ни один!

Дверь в квартиру наконец отворилась. Удивленный Мирзо Кудимов смотрел, как в квартиру, не торопясь, входит Нейл Янг, а за ним — Джон Зелински. И только увидев за ними незнакомые лица, Кудимов понял, что ФСБ взяла их снаружи. Однако в следующий момент ему пришлось удивиться снова.

Он, конечно, не мог видеть, как дверь соседней квартиры распахнулась, как на группу Дока выкатилась волна спецназовцев в камуфляже и масках. Но он видел едва ли не всю последовавшую за этим заваруху. Артист, который находился слева и был ближе всех к нападавшим, тут же сделал первому из них подсечку, а Боцман свалил второго, влезшего в квартиру, можно сказать, по головам. Таким образом, в первое же мгновение в дверях образовалась «баррикада» из трех тел, нижнее из которых, к сожалению, принадлежало Артисту.

Сверху и снизу по лестнице уже грохотали ботинки двух других подразделений.

Прогремела очередь в потолок, и раздались не менее впечатляющие крики:

— Лежать! Всем лежать! Брось оружие!

Последнее было бессмыслицей, потому что никто из группы Дока оружия не вынимал.

И сразу стало ясно, что случилось именно то, о чем предупреждал Нифонтов:

«Народу вокруг будет крутиться много, по своим не палите».

Кудимов тяжело упал с кровати и перекатился по полу в сторону, подальше от линии огня.