Можно ли, вывернув любовь наизнанку, превратить её в противоположное чувство? Я думаю, нельзя.

Что есть противоположность любви? Ненависть? Или ненависть и любовь это одно и то же? Ненависть, любовь… ничто из этого не приобрело в моей душе ясные формы. Эти чувства превратились во мне в зыбкие, мутные, не имеющие границ субстанции.

Автобус через десять минут. Холодно. Коршун кружит и кружит над одним и тем же местом.

Рядом с Рэем, с Момо на руках я шла по весеннему полю, расцвеченному желтыми цветами форзиция и белыми цветами липы.

— Там качели! — заметил Рэй.

Передав ему на руки Момо, я побежала к качелям. Высоко раскачавшись, я взглянула вниз на Рэя и Момо. Каждый раз, когда качели делали дугу вперед-назад, Момо заливалась радостным смехом.

Я расслабилась и подчинилась летящему ритму, и тут же движение качелей потеряло высоту и скорость. Я думала, что вот-вот они остановятся совсем, но продолжала слабо качаться.

Рей спустил Момо на землю и подошёл ко мне сзади. Подтолкнул в спину. Качели снова высоко взлетели. Момо попыталась подняться на ноги. Самостоятельно она ходить еще не умела. Изо всех сил напряглась и на секунду встала. Но тут же плюхнулась назад. И сидя, раскинув ножки, Момо радостно смеялась и хлопала в ладоши.

Рэй стоял позади и каждый раз, когда качели подлетали к нему, их подталкивал.

— Хватит! — взмолилась я. Но Рей только рассмеялся. Его смех был чистым, полным силы.

Если зажмурить глаза, полет чувствуется еще сильнее. Словно я не раскачиваюсь взад — вперед на высоту двух метров, а взмываю в небо и потом падаю обратно на землю.

Если сейчас отпустить цепи, то куда меня выбросит? — возник вопрос в темноте зажмуренных глаз в самой глубине моего сознания.

Каждый раз, когда ладони Рея касались моей спины, я чувствовала, что на землю возвращается только моё тело, а что-то иное, не тело и даже не душа, что-то неясное, не имеющее очертаний, так и остается парить в небе.

Открыв глаза, я увидела всё тот же луг, Рэя и Момо, которые так же смотрели на меня. Резко упершись ногами в землю, я остановила качели. Момо опять захлопала в ладоши. Рэй подхватил меня на руки, Момо пришла в еще больший восторг.

Тот же самый луг, осень.

На краю луга расположилась посадочная станция небольшой канатной дороги.

Медленно, словно жуки-носороги, по стальному тросу вдоль гор ползли угловатые кабины фуникулёров.

— Давай прокатимся, — предложил Рэй. Мне не хотелось, но все же поехали. По дороге была остановка, все остальные пассажиры, кроме нас с Рэем, вышли. Мы остались вдвоем в автоматически управляемой кабине, только голос, звучащий из микрофона, нарушал тишину.

На следующей станции фуникулёр остановился. Голосовое сопровождение резко оборвалось, судя по всему, возникла какая-то поломка, но Рэй продолжал спокойно любоваться пейзажем из окна.

— Давай выйдем и опустим кабину, — внезапно предложил Рэй.

— Не получится, — начала твердить я, а про себя подумала, что все происходящее вокруг похоже на сон. Но если это действительно сон, то можно и в самом деле опустить кабину.

Мы вышли на платформу, обдуваемую со всех сторон ветрами, и нажали на кнопку экстренной посадки. Кабинка начала медленно опускаться вниз. Ударившись дном о покатую поверхность склона, он со скрипом грузно осел.

— Рэй, мне страшно. Почему мы с тобой оказались здесь? — спросила я.

— Такое бывает, если просто живёшь, — ответил Рэй.

Порывы ветра почти сбивали с ног. Хоть это и сон, я ощущала всем телом эти холодные удары.

Далеко внизу виднелся осенний луг. Я обняла Рэя. Вчера, когда я вешала на плечики пиджак только что вернувшегося с работы мужа, мне странным образом привиделся стальной блеск изуродованной груды металла и разбросанных повсюду болтов от этого самого развалившегося фуникулёра.

— Когда живешь, такое, наверное, иногда происходит.

— Это, точно. Даже лучше сказать, часто происходит, — отозвался на мои слова Рэй. Осенний ветер трепал наши волосы. Обдумывая планы на вечер, я с нетерпением ждала, когда к нам поднимется следующая кабинка.

Тот же луг, но вокруг уже не весна и не осень, а закат лета.

Я упрекала его. За ту женщину. Женщину с родинкой на шее.

Рэй молчал. Даже не пытался сказать что-нибудь в свое оправдание. Мне стало не по себе, я внимательно вгляделась в его лицо, но оно потеряло всякое выражение.

Рядом со мной было только тело Рэя — сосуд, в самой глубине которого был спрятан мой, настоящий Рэй.

Я ударила его по щеке. Рэй побледнел, но не промолвил ни слова.

— Она не виновата, — немного погодя, проронил он.

— Ты меня больше не любишь? — спросила я.

— Любить, — задумчиво прошептал он, — мне не знакомо это слово.

Я вздрогнула.

В один момент все то, что говорил мне Рэй раньше, перевернулось и обрело совсем другой смысл.