Я дал время, не очень много, а потом надавил на горло:

— Процесс пошел?

— Я… вспомнил тебя… — горько улыбнулся парень. — Ты тот малой. Ирония… Чего ты хочешь?

— Много чего, — пожал я плечами. — Но в данный момент мне нужны имена тех двоих, что составили вам компанию.

— Хорошо. — Горькая улыбка сменилась на злорадную. — Я… скажу, знаю только одного… второй… был… инкогнито.

— Ну, я жду.

— Салиас ним Тайс, студент четвертого курса боевого факультета, — через силу выдавил парень. — Приятно… тебе… сдохнуть. Хрен… завалишь его. Смерд… или тебе… завидно… что это мы девку оприходовали… самому хотелось?

— Как грубо, — улыбнулся я и достал сиреневую ампулу.

— Ты… обещал. — Парень попытался закричать, но я сжал его глотку и вылил весь флакон.

Мерзавец задергался. Его тело извивалось: кажется, боль была настолько сильной, что игнорировала даже паралитический яд. Убрав палку, я вздохнул и сел рядом. Мертвая тишина разбавлялась мерным постукиванием. Паралитик достиг нужной отметки и лишил насильника голоса. Сиреневый флакон — это мое последнее изобретение. Пожалуй, желтый проигрывает ему раза в три, но если выпить весь желтый, то можно подохнуть от болевого шока. А вот сиреневый отпустит, лишь когда адреналин разорвет сердце, а это произойдет разве что через полчаса. М-да… если это продать тайной канцелярии, то все палачи работы лишатся.

— Наши планы? — поинтересовался ангел, когда я подошел к умывальнику, чтобы вымыть руки и ополоснуть лицо. За спиной, в запертой кабинке, все еще извивался умирающий насильник. Только сейчас звуки достигли моих ушей: за дверью раздавался топот и звучали глухие, далекие голоса. Вскоре все это снова заглушил стук крови в висках. — Снова посылать письмо от некоей озабоченной леди? Подобное только с этим гулякой прошло. Черт, мне до жути надоело проводить все выходные, следя за его похождениями! Да мы, наверное, каждый бордель посетили! Что делать-то будем?

— Не поминай меня всуе, — хихикнул рогатый. — «Что делать, что делать»… Грузить апельсины бочками. Хрен мы доберемся до этого старшекурсника, а если доберемся, то нас потом можно будет в совке из здания выносить. Это же маг, а не долбаный недоучка, у которого мозг ниже пряжки сместился.

— Может, обычный несчастный случай организуем?

— Да фиг там! Боевики вне Академии постоянно с активными щитами ходят, а внутри учебки — добренький наставник, который не простит такого выверта.

— Тогда подучимся, а потом найдем.

— Ни фига ты умный! А этот тип, значит, пока мы тут обучаемся, не мутирует в какого-нибудь профи, который так и так нас раскатает? — Бес, кажется, совсем вышел из себя. — Совсем уже не соображает почитатель ряс! Ты бы не забывал, что у нас еще и третий на примете, а мы ни имени, ни внешности не знаем. Спасибо заклинанию графини Норман вкупе с твердым полом — теперь не память, а решето сплошное. Хорошо хоть основное помним.

— Я по крайней мере что-то предлагаю!

Перепалка глюков все продолжалась, а я, войдя в «скрыт», убрал брус и вышел в коридор. Народу уже не было — антракт заканчивался, и у меня оставалось всего три минуты. Сбежав вниз по лестнице, я отыскал нужную дверь, дождался, пока зал погрузится во мрак, и подсел к Лейле, одновременно сбрасывая полог. Девушка обернулась и уставилась на меня. Благо в темноте не видно, как сильно я побледнел и как трясутся мои руки. Все же я ошибался, полагая, что убийство на войне и убийство на гражданке — одно и то же. Нет, атавизмы совести меня не мучают, но адреналин фонтанирует. Даже используя энергию жизни, я не могу замедлить сердце, против основ природы не попрешь.

— Ты где был? — прошипела красавица. — Мы тебя обыскались уже!

— Тебе все в красках описать? — ответил я вопросом на вопрос. — На третьем этаже я был.

— Мы и там искали, ты не отзывался.

— Демоны, Лейла! Мне воспитание не позволило откликнуться в такой пикантной ситуации.

— Ах так тебя еще и воспитывали?

Мы могли еще долго пререкаться, но на нас одновременно шикнули все остальные посетители ложи. Пришлось заткнуться и наслаждаться второй частью.

Второй акт оперы начался с представления зрителю тогдашнего императора. Им оказался какой-то великан-полукровка, ну, это я так его себе представил. Просто не может же нормальный человек быть ростом под два с половиной метра. Владыка спел какую-то непонятную арию, где он одновременно восхвалял себя, страну, семью и снова себя. Очевидно, этот эпизод в постановке появился лишь благодаря «особому госзаказу», ну а сценарист и режиссер решили добавить в него немного иронии и сарказма. Впрочем, после завершения арии аплодисменты звучали и из императорской ложи. Все же хорошо, когда правитель не лишен чувства юмора.